VISPASAULES TAISNĪGUMA NAMS

Vispasaules Taisnīguma Nams, ko jau Bahāullā bija noteicis Bahai ticības augstāko likumdevēju, sāka savu darbu 1963. gadā. Tā deviņus locekļus ievēl reizi piecos gados nacionālo Bahai organizāciju vadība, kas pārstāv visus pasaules bahājiešus.
Taisnīguma Nams vada Bahai Starptautiskās kopienas garīgo dzīvi un organizatorisko darbu. Tas kalpo arī kā Bahai svētvietu un citu īpašumu pilnvarots pārraugs Svētajā Zemē.
Būdama Bahāullā iecelta varas iestāde, kas izdod likumus visās lietās, kuras nav atsevišķi izskaidrotas Bahai Svētajos Rakstos, Taisnīguma Nams neļauj Bahai kopienai atpalikt no mūžam mainīgās pasaules.

Ceļš uz mieru visā pasaulē

Bahai ticības Vispasaules Taisnīguma Nama paziņojums



© Rīgas Bahai Ticības draudze,
Rīga 1990



IEVADS

Viens no Bahai ticības pamatmērķiem ir vispārēja miera sasniegšana jaunā, apvienotā un garīgi apgaismotā pasaulē.
Vēl savas dzīves laikā Bahai ticības dibinātājs Bahāullā (1817. — 1892.) sūtīja daudzas vēstules karaļiem, augstākajiem priesteriem un pasaules tautām, norādīdams uz galvenajiem vispārēja miera priekšnoteikumiem. Viņa daudzajos un plašajos rakstos ir uzsvērta neatliekamā vajadzība pēc vispasaules kartības, kas balstītos uz taisnīgumu un dzimumu vienlīdzību, izskaustu visu veidu aizspriedumus un atzītu dziļo saskaņu starp zinātni un reliģiju. Bahāullā deklarēto principu vidū bija arī vispasaules organizāciju radīšana, lai veicinātu cilvēces apvienošanos, kā arī pasaules ekonomisko problēmu risinājuma meklējumi, ievērojot cilvēka dzīves garīgās dimensijas.
Arī Bahāullā vecākais dēls un pilnvarotais sekotājs Abdulbahā (1844. — 1921.) veltīja savu dzīvi šiem mērķiem. Domājot par miera veicināšanu, viņš visu mūžu tālāk izstrādāja Bahai mācību un pauda to gan tūkstošos vēstuļu Bahai ticīgajiem visā pasaulē, gan virknē lekciju Eiropā, Amerikas Savienotajās Valstīs un Kanādā 1911. — 1913. gadā. Šos centienus vērsa plašumā un īpašu ievirzi tiem deva Šogijs Efendijs (1897. — 1957.). Viņš bija Abdulbahā sekotājs, kas ķērās pie apvienotas un saskanīgas vispasaules Bahai kopienas veidošanas. Kopienu dara bagātu un krāšņu tās tautu un kultūru dažādība.
Tagad Vispasaules Taisnīguma Nams, starptautiskā padome, kas vada Bahai ticīgos, ir nākusi klajā ar jaunu miera iniciatīvu, un Bahai kopienas visā pasaulē ir tai atsaukušās ar spēkpilnu entuziasmu. Šis paziņojums par mieru ir nosūtīts gandrīz visām valstīm un valdībām. Arī turpmāk ar to iepazīstināsim visu cilvēka darbības jomu līderus. Cik plaši vien var, izplatīsim paziņojumu visām pasaules tautām.
Vitāli svarīga ir arvien lielāka cilvēku skaita iesaistīšanās miera meklējumos. Tādēļ Bahai ticīgie ļoti vēlas patiesi ieinteresētajiem cilvēkiem radīt iespējas savās kopienās atklāti, labvēlīgi un efektīvi apspriest miera problēmas. Ar izpratni ļoti gaidīsim katru atsauksmi.
Mēs ceram, ka paziņojuma idejas, koncepcijas un pieejas šajā procesā kļūs par mūsu apziņas daļu un ka visi mūsu centieni pēc miera vaiņagosies ar domu: „Vispasaules miers ir ne tikai iespējams, tas jau tuvojas...”.

BAHAI TICĪBAS STARPTAUTISKĀS VADĪBAS PADOMES VISPASAULES TAISNĪGUMA NAMA PAZIŅOJUMS PASAULES TAUTĀM

Dižais Miers, uz kuru ilgus gadsimtus ir tiekušās labas gribas cilvēku sirdis, ko pareģojušas neskaitāmas gaišreģu un dzejnieku paaudzes, kas laiku laikos bijis solīts cilvēces Svētajos Rakstos, tagad beidzot tas tautām ir sasniedzams. Pirmo reizi vēsturē katrs var vienā perspektīvā pārredzēt visu planētu un tās neskaitāmās, dažādās tautas. Vispasaules miers ir ne tikai iespējams, tas jau tuvojas. Runājot kāda liela domātāja vārdiem, nākošā pakāpe šīs planētas evolūcijā ir «cilvēces planētizācija».
Vai panākt mieru tikai pēc neiedomājamām, ko izraisa cilvēces stūrgalvīgā neatsacīšanās no vecā izturēšanās stila, jeb iet tam pretī ar saskaņotu gribu, — tāda izvēle ir Zemes iemītnieku priekšā. Šai kritiskajā pārejas brīdī, kad nāciju grūti atšķetināmās problēmas ir saplūdušas kopējā rūpē par visu pasauli, būtu neprātīga bezatbildība nepretoties konfliktu un juku straumei.
Labas ceļazīmes arvien drošākajā gaitā uz kārtību pasaulē ir Tautu Savienības radīšana gadsimta sākumā un tās turpinājums daudz plašākajā Apvienoto Nāciju Organizācijā; neatkarība, ko pēc otrā pasaules kara sasniegušas vairums nāciju un kas norāda uz valstu veidošanās procesa pabeigtību, kā arī šo nu jau patstāvīgo nāciju sadarbības sākums ar senākajām valstīm; starptautisku humanitāru organizāciju skaita vēl nebijis pieaugums; sieviešu un jaunatnes pretkara kustību izplatīšanās un spontāni saprašanās meklējumi vienkāršo ļaužu vidū, paplašinoties personīgo kontaktu tīklam.
Zinātniskā un tehniskā attīstība, kas noris mūsu neparastajā un lieliskajā gadsimtā, kā lielu vilni veļ uz priekšu planētas sociālo attīstību un norāda līdzekļus cilvēces praktisko problēmu atrisināšanai. Tā patiesi nodrošina reālas iespējas apvienotas pasaules sarežģītās dzīves organizēšanai. Bet šķēršļi vel pastāv. Šaubas, pārpratumi aizspriedumi, aizdomas un savtīga ieinteresētība caurauž valstu un tautu savstarpējās attiecības.
Dziļa garīga un morāla pienākuma izjūta mudina mūs šajā piemērotajā brīdi pievērst jūsu uzmanību skaidrajiem redzējumiem, kurus pirms vairāk nekā gadsimta cilvēces valdniekiem pirmo reizi vēstīja Bahai ticības dibinātājs Bahāullā, kura pilnvarotie mēs esam.
„Bezcerības vēji”, rakstīja Bahāullā, „joprojām pūš un pūš no visām pusēm, un strīdi, kas šķeļ un sāpina cilvēku cilti, pieaug ik dienas. Draudošu satricinājumu un haosa zīmes ir jau samanāmas, jo pastāvošā kārtība ir redzami un nožēlojami nepilnīga.”
Šo pravietisko spriedumu cilvēces kopējā pieredze ir pilnīgi apstiprinājusi. Valdošās kārtības vainas uzkrītoši izpaužas Apvienotajās Nācijās ietilpstošo suverēno valstu nespējā iznīdēt kara rēgu, starptautiskās ekonomiskās kārtības sabrukuma draudus, anarhijas plešanos plašumā un smagās ciešanas, ko šīs un citas nelaimes rada miljoniem cilvēku.
Patiesi, agresivitāte un konflikti ir kļuvuši tik raksturīgi mūsu sociālajām, ekonomiskajām un reliģiskajām sistēmām, ka daudzi ir samierinājušies ar uzskatu: šāda izturēšanās ir cilvēka dabai neatņemama un, līdz ar to, neizskaužama.
Iesakņojoties šim uzskatam, cilvēku darbībā ir radusies paralizējoša pretruna. No vienas puses, visu tautu pārstāvji apliecina ne tikai savu gatavību, bet arī ilgas pēc miera un saskaņas, lai beigtos mokošā nedrošība, kas izkropļo mūsu dienišķo dzīvi. No otras puses, gaužām viegli gūst piekrišanu pieņēmums, ka cilvēks ir nelabojami patmīlīgs un agresīvs un tādējādi nespēj radīt sociālu sistēmu, kas būtu gan progresīva un miermīlīga, gan dinamiska un harmoniska; sistēmu, kas pavērtu ceļu individuālai radīšanai un iniciatīvai, bet balstītos uz kooperāciju un savstarpēju mijiedarbību.
Tā kā vajadzība pēc miera kļūst aizvien asāka, šī fundamentālā progresu kavējošā pretruna prasa pārvērtēt pieņēmumus, kuri balsta vispārpieņemto uzskatu par cilvēces vēsturisko nepilnvērtību. Bezkaislīgi pārbaudot, redzams, ka tāda veida orientieri nebūt nc-izsaka musu patieso dabu, bet gan ilustrē cilveka gara izkropjoju-mn. Vienošanās šajā ptinkta veieinās saskaņu tin kooperaciju, nevis karu un konfliktiis, ka ari palidzes likt lietā konstruktīvus sociālus spēkus, tāpēc, ka tic saskan ar cilvēka dabu.
Šāda ceļa izvēle nenozīmē cilvēces vēstures noliegumu, bet gan tas izpratni. Bahai ticība skata jucekli mūsdienu pasaulē un neveiksmju vajāto cilvēku darbību kā organiska procesa dabisku fāzi. Tā galu galā neatvairāmi novedīs pie cilvēces apvienošanās vienotā sociālā sistēmā, kuras robežas būs mūsu planēta. Kā atsevišķai organiskai vienotībai cilvēcei tās attīstībā, ja to salīdzina ar indivīdu dzīvi, bērnības un pusaudža laiki jau ir pagājuši. Tagad noris vētrainas jaunības kulminācijas posms, tuvinot ilgi gaidīto briedumu.
Vaļsirdīga atzīšanās, ka aizspriedumi, kari un ekspluatācija ir bijušas bērnišķīgu stadiju izpausmes straujajā vēstures procesā un ka cilvēku dzimums mūsdienās pārdzīvo neizbēgamu trauksmi, kas iezīmē tās kolektīvo pilngadības sasniegšanu — šādi atzīties nenozīmē nokārt galvu; tā rodas priekšnoteikums, lai uzsāktu visaptverošu darbību mierīgas pasaules celšanā. Mēs jūs aicinām apspriest to, ka šādi pasākumi ir iespējami, ka nepieciešamie konstruktīvie spēki tiešām pastāv un var radīt apvienojošas sociālas struktūras.
Lai kādas ciešanas un nemieru mums nestu tuvākie gadi, lai cik ari nomācoši būtu apstākļi, Bahai kopiena tic, ka cilvēce spēj stāties šīs augstākās tiesas priekšā, nešauboties par tās galīgo spriedumu. Nebūt nevēstot civilizācijas galu, šīs straujās un saraustītās pārmaiņas, uz kurām cilvēci skubina arvien ātrāk un ātrāk, kalpos „pašas cilvēka būtības potenciāla” atbrīvošanai un parādīs „pilnu viņa sūtības mēru uz Zemes, viņa esībai piemītošo brīnišķīgumu.”


I

Spējas, kas atšķir cilvēku no visām citām dzīvības formām, mēs vispārinām parādībā, ko sauc par cilvēka garu; prāts ir tā galvenā īpašība. Šīs spējas vērta iespējamu civilizāciju veidošanu un materiālo labklājību. Bet tādi sasniegumi vien nekad nav apmierinājuši cilvēka garu, kura noslēpumainā daba tiecas pēc neaptverama, pēc neredzamās valstības, visaugstākās realitātes, tās neizzināmās būtību būtības, ko saucam par Dievu. Reliģijas, ko cilvēcei devuši virkne dievišķu apgaismoto, ir bijušas galvenā saikne starp cilvēci un augstāko realitāti, ir spēcinājušas un attīrījušas cilvēces jaudu garīgai augsmei līdz ar sociālu progresu.
Neviens nopietns mēģinājums sakārtot cilvēku dzīvi un sasniegt mieru visā pasaulē nevar ignorēt reliģiju. Cilvēka saprašana un darbība šajā jomā lielā mērā veido vēsturi. Kāds izcils vēsturnieks nosauca reliģiju par „cilvēka dabai piemītošu imanenci”. Diez vai var noliegt, ka šīs imanences izkropļojumi ir vainojami daudzās sabiedrības jukās, kā ari indivīdu iekšējos un savstarpējos konfliktos. Bet tāpat cilvēks ar veselo saprātu nevar neievērot daudz būtiskāko reliģisko centienu ietekmi uz civilizācijas dzīvīgajām izpausmēm. Turklāt to neaizstājamība sabiedrības uzbūvē ir atkārtoti parādījusies tiešajā ietekmē uz likumiem un morāli.
Par reliģiju kā sabiedrisku spēku Bahāullā rakstīja šādi: „Reliģija ir dižākais spēks kārtības pamatu likšanai pasaulē, tā apmierinās it visus, kas tajā mīt”. Par reliģisko tumsonību un pagrimumu viņš rakstīja: „Gana ir aizēnot ticības gaismu, lai iestātos haoss un apjukums, lai mitētos starot ari godīgums, taisnīgums. apskaidrība un miers”. Uzskaitot šāda veida sekas, Bahai rakstos sacīts, ka «cilvēcības izkropļojumi, cilvēka rīcības spēju degradēšanās, sabiedrisko institūtu demoralizēšanās un iziršana uzskatāmi parādās savās ļaunākajās un atbaidošākajās formas. Tiek iedragāts cilvēka raksturs, pazemota pašapziņa, vājināta disciplinēs izjūta, noklusināta cilvēciskās sirdsapziņas balss, dzēstas goda un kauna jūtas, sakropļota pienākuma, solidaritātes, sadarbības un lojalitātes apziņa un pakāpeniski iznīcinātas pat prieka un cerības jūtas”.
Bet ja reiz cilvēce ir nonākusi paralizējošā konfliktā, tai ir jā-paskatās spogulī, jāredz sava nolaidība, jāsaprot, ka tā ir klausījusies sirēnu balsīs, jāmeklē sakne pārpratumiem un juceklim, kas radīts ar reliģijas vārdu uz lūpām. Uz tiem, kas akli un patmīlīgi sekojuši savam ortodoksālismam, kas uzspieduši saviem piekritējiem aplamas un pretrunīgas Dieva praviešu vēstījumu interpretācijas, uz tiem gulstas smaga atbildība par šo strupceļu, jo to ir radījušas mākslīgi uzceltās barjeras starp ticību un prātu, zinātni un reliģiju. Ja godprātīgi izanalizējam lielo reliģiju dibinātāju faktiskos izteikumus, kā arī sociālo vidi, kura viņiem bija jāpilda sava misija, tad taču neatrodam neko tādu, kas veicinātu cilvēces reliģiskās kopienas un, līdz ar to, visu cilvēka darbību postošos strīdus un aizspriedumus.
Ētiskā mācība, ka mums jāizturas pret citiem tā, kā mēs vēlamies, lai izturētos pret mums, dažādi atkārtojas visās lielajās reliģijās un dod nopietnu iemeslu sekojošam secinājumam divos atsevišķos aspektos: tā vispārina morālo attieksmi, miermīlības pamatu, kas caurvij šīs reliģijas neatkarīgi no to rašanās vietas un laika; tāpat tā iezīme vienotības principu, kas ir to būtiska vērtība, kuru cilvēce nav spējusi novērtēt sava saraustītā vēstures skatījuma dēļ.
Ja cilvēce sava kopīgajā bērnībā būtu redzējusi Mācību nesējus viņu īstajā lomā — kā viena civilizējoša procesa pārstāvjus, tā bez šaubām būtu guvusi nesalīdzināmi lielākus augļus no viņu pēctecīgo misiju kopīgajiem rezultātiem. Bet tas, diemžēl, nenotika.
Reliģiska fanātisma atdzimšanu daudzās zemes nevar uzlūkot citādi kā pirmsnāves konvulsijas. Ar to saistīto vardarbīgo un postošo parādību daba uzskatāmi aplecina garīgu bankrotu Patiesi, viena no mūsdienu reliģiska fanātisma uzplaukuma savādākajām un skumjākajām iezīmēm ir apjoms, kādā tas allaž, iedragā ne tikai garīgās vērtības, kas varētu sekmēt pasaules apvienošanos, bet arī tos vienreizējos morālos panākumus. ar kuriem var lepoties tieši tās reliģijas, kam sakās kalpojam fanātiķi.
Lai cik dzīvīga būtu reliģijas vēsturiskā ietekme un lai cik dramatiska būtu karojošā reliģiskā fanātisma atdzimšana, arvien lielāks cilvēku skaits gadu desmitiem ilgi ir uzskatījis reliģiju un reliģiskās organizācijas par mazsvarīgu spēku mūsdienu pasaules galvenajos rūpju mezglos. Tās vieta viņi ir vai nu pievērsušies hedoniskai dziņai pēc materiāliem labumiem. vai ari sekojuši cilvēku radītām ideoloģijām, kas domātas sabiedrības glābšanai no acīmredzamās un milzīgās grēku nastas. Jā, diemžēl pārāk daudzas no šīm ideoloģijām tā vietā, lai ietu uz koncepciju par cilvēces vienotību un veicinātu harmoniju starp dažādām tautām, tiecas vai nu dievišķot valsti, vai pakļaut pārējo cilvēci kādai atsevišķai nācijai, rasei vai šķirai, apspriest jebkādas diskusijas un domu apmaiņas, cietsirdīgi atstāt tirgus sistēmas varā izsalkušo miljonus. Tādēļ gluži acīmredzami pasliktinās cilvēces vairākuma jau tā nožēlojamais stāvoklis, kamēr neliela sabiedrības daļa dzīvo pārpilnībā, par kādu diez vai varēja sapņot mūsu senči.
Traģiska vēsture ir ticības surogātiem, kurus radījuši pasaulīgā laikmeta gudrie. Pilnīgs cerību zudums milzīgās ļaužu masās ir mācītas lūgt pie to altāriem — tāds ir vēstures nepielūdzamais spriedums šo mācību vērtībai. Pie varas tikušie ar šim doktrīnām gadu desmitiem tas ir pārbaudījuši praksē arvien plašāk un neierobežotāk; to nestie augļi ir sociālās un ekonomiskās kaites, kas divdesmita gadsimta nogalē posta katru mūsu zemes reģionu, Visu šo ārējas darbas likstu pamatā ir garīgs nespēks, tas izpaužas apātijā, kuras baciļi ir ķēruši neskaitāmas tautas visās valstīs; ir zudušas cerības aplaupīto un daudz cietušo miljonu sirdis.
Tiem, kas sludina materiālisma dogmas — vienalga, austrumos vai rietumos, kapitālismā vai sociālismā — ir pienācis bridis atskaitīties par morālās valdīšanas laiku, ko viņi ir drošu prātu izlietojuši. Kur ir šo ideoloģiju solītā „jauna pasaule”? Kur ir starptautiskais miers, kura ideāliem viņi zvēr uzticību? Kur ir tie jaunie kultūras plašumi. kas pavēršoties, ceļot goda un spēkā šo rasi vai to nāciju, vai kādu īpašu šķiru? Kāpēc pasaules tautu lielais vairākums slīgst arvien dziļāk badā un postā, kamēr pašreizējie cilvēces likteņu lēmēju valda par tādām bagātībām, par kādām nesapņoja ne faraoni, ne cēzari un pat ne deviņpadsmitā gadsimta imperiālisti?
Galvenokārt materiālās labklājības slavināšana, vienlaikus būdama šādu ideoloģiju pirmsākums un kopīga iezīme, rada nepareizo priekšstatu par cilvēku nelabojamo patmīlību un agresivitāti. Uz šāda pamata nevar celt nākotnes ēku mūsu pēctečiem, tas jāatbrīvo.
Gūtā pieredze ir skaidri jāizvērtē un godīgi jāatzīst, ka materiālistiskie ideāli nav spējuši apmierināt cilvēces vajadzības un ka ir nepieciešams jauns mēģinājums risināt planētas mokošās problēmas. Arvien neciešamākie sabiedrības dzīves apstākļi liecina par visu kopīgu izgāšanos, turklāt tā vēl vairāk stimulē, nevis mazina, katras puses stūrgalvību. Nav šaubu, ka visiem kopā nekavējoties jāmēģina stāvokli labot. Galvenokārt tas ir attieksmes jautājums.
Vai cilvēce neatvērs acis un turpinās turēties pie savām nodeldētajām koncepcijām un bezjēdzīgajiem aizspriedumiem? Jeb tas vadoņi droši un apņēmīgi, nemeklēdami ideoloģiskas nesaskaņas, nāks viens otram pretī un prasīs cits citam padomu, lai kopīgi rastu pieņemamu risinājumu?
Lai tie, kam rūp cilvēku cilts nākotne, labi apsver šo padomu: „Ja ilgi lolotie ideāli un laiku laikos godātās sabiedrības struktūras, zināmas sociālas pieejas un reliģiskas formulas vairs neveicina cilvēku vairākuma labklājību, vairs neatbilst pastāvīgi attīstošies cilvēces vajadzībām, tad laiks tas aizvākt, nodot tas aizmirstībai tāpat, ka citas novecojušas un nederīgas doktrīnas. Kāpēc gan šajā pasaulē, kur viss plūst un mainās, šīs mācības nevarētu skart nolietošanās, kas neizbēgami notiek ar visu, ko radījis cilvēks? Jo likumu normas, politiskās un ekonomiskās teorijas taču ir domātas tikai tādēļ sargātu visas cilvēces intereses, nevis lai sistu to krustā kāda atsevišķa likuma vai doktrīnas vārdā”.


II

Kodol-, ķīmisko un bakterioloģisko ieroču aizliegums vēl nelikvidēs galvenos kara cēloņus. Lai cik svarīgi miera procesa elementi būtu šādi praktiski pasākumi, paši par sevi tie ir pārāk virspusēji, lai atstātu ilgstošu iespaidu. Tautas ir gana talantīgas, lai izdomātu jaunus ieroču veidus un lai lietotu pārtiku, izejvielas. finanses, pārākumu rūpniecībā, ideoloģiju un terorismu viena otras pakļaušanai, nebeidzamiem pārspēka un varas meklējumiem. Mūsdienās vispārējo sajukumu cilvēces lietas nevar izbeigt, atšķetinot tikai atsevišķus starptautu konfliktus vai nesaprašanās mezglus. Ir jāizstrādā patiesi universāla sistēma.
Tiešām, nacionālie līderi atzīst, ka tā ir pasaules mēroga problēma; ar to viņi saskaras ikdienas, risinot neskaitāmus jautājumus. Lai novērstu jebkādu neinformētības iespēju par aktuālajām vajadzībām, pastāv apkopojošas analīzes un priekšlikumi, ko piedāvā daudzas ieinteresētas un progresīvas grupas, kā arī Apvienoto Nāciju Organizācijas aģentūras. Taču pastāv arī gribas paralīze; tā ir ļoti rūpīgi jāizpēta un apņēmīgi jāietekmē. Kā jau mēs secinājām, šis paralīzes pamatā ir dziļi iesakņojies pieņēmums par cilvēces nenovēršamo ķildīgumu, kas novedis pie nevēlēšanās pārbaudīt iespējas, kā savas nacionālās intereses saskaņot ar pasaules vajadzībām, kā arī droši skatīt no apvienotās pasaulēs pārvaldēs sistēmas dibināšanas izrietošās tālejošās pārmaiņas. Tāpat ir skaidri redzama plašo neizglītoto un pakļauto masu nespēja izteikt savas alkas pēc visas cilvēces dzīves mierā, saskaņā un pārticībā.
Eksperimentālie soļi uz pasaules kopdarbību, īpaši pēc otrā pasaules kara, ir visai cerīgi. Valstu grupām pieaug tendence noformēt savas attiecības, lai viegli kooperētos savstarpēji svarīgās lietās. Tas liecina, ka šo paralīzi kādreiz varēs pārvarēt visas valstis. Dienvidaustrumu Āzijas valstu asociācija, Karību baseina savienība un kopīgais tirgus, Centrālamerikas kopīgais tirgus, Savstarpējās ekonomiskās palīdzības padome, Eiropas Savienība, Arābu valstu liga, Āfrikas vienības organizācija, Amerikas valstu organizācija, Klusā okeāna dienvidu valstu forums — visu šo organizāciju apvienotie centieni sagatavo ceļu uz vispasaules kartību.
Arī pieaugoša interese par visaptverošajām planētas problēmām ir cerīgā zīme. Par spīti Apvienoto Nāciju Organizācijas acīmredzamajām kļūmēm, tās deklarācijas un konvencijas, skaitā jau pāri četrdesmit, dod vienkāršajiem ļaudīm jaunu dzīves sparu, kaut arī ne visas valdības vēlas tās pildīt. Vispārējā cilvēka tiesību deklarācija, konvencija par genocīdu novēršanu un sodīšanu, pasākumi rasu. dzimuma, reliģiskas vai jebkādas citas diskriminācijas likvidēšanā; bērnu tiesību aizsardzība; visu cilvēku aizsardzība pret spīdzināšanu; bada un slikta uztura izskaušana; zinātnes un tehniskā progresa pielietojums miera un cilvēku labā — ja visi šie pasākumi tiks drosmīgi īstenoti visur, tad tuvosies diena, kad kara rēgs zaudēs savu valdošo lomu starptautiskajās attiecībās. Nav nepieciešams īpaši uzsvērt šajās deklarācijās un konvencijās minēto problēmu nozīmību. Tomēr tam, kuras ir īpaši būtiskas miera panākšanai, vajadzīgs papildus komentārs.
Rasisms, viens no kaitīgākajiem un pastāvīgākajiem ļaunumiem, ir liels šķērslis mieram. Tā ir pārāk briesmīga vardarbība pret cilvēka cieņu, kas nav attaisnojama, lai kādi arī būtu tās iegansti.
Rasisms aizkavē savu upuru neierobežoto iespēju atklāšanu, degradē pašus rasistus un grauj cilvēces progresu. Lai tiktu gala ar šo problēmu. ir nepieciešama cilvēces vienotības idejas vispārēja atzīšana, ko pavadītu attiecīga likumdevēju darbība.
Skaudru ciešanu avots ir pārmērīgā nevienlīdzība starp bagātajiem un nabagajiem. Tā destabilizē pasauli, kas atrodas uz kara robežas. Dažas sabiedrības ir efektīgi tikušas galā ar šo problēmu. Risinājumu jāmeklē, apvienojot garīgo, morālo un praktisko. Ir nepieciešams svaigs problēmas skatījums, no ekonomiskas un ideoloģiskas polemikas brīvas konsultācijas ar plašu speciālistu loku, šīs parādības skartie cilvēki jāiesaista aktuālo lēmumu pieņemšanā. Šis jautājums ir saistīts gan ar nepieciešamību novērst pārmēru bagātībā un nabadzībā, gan ar garīgajām patiesībām, kuras izprotot, varēs rasties jauna, universāla attieksme. Tās ieaudzināšana vien jau ir liela daļa no atrisinājuma.
Neierobežotajam nacionālismam, ko mēs atšķiram no saprātīga un pamatota patriotisma, ir jāatdod sava vieta plašākai idejai, mīlestībai uz visu cilvēci. Bahāullā saka: „Uz Zemes ir tikai viena valsts, un visa cilvēce ir tās pilsoņi”. Doma par pasaules pilsonību ir tieši izrietējusi no pasaules samazināšanās, tās daļu nonākšanas vienotas kaimiņattiecībās, zinātnes progresa un, protams, tautu savstarpējās atkarības rezultātā. Mīlestība pret visām pasaules tautām neizslēdz mīlestību pret savu zemi. Attīstību vienā pasaules daļā vislabāk veicina visas pasaules attīstība. Ir jūtami jāpalielina mūsdienu rosība dažāda veida starptautiskajā sadarbībā, kas sekmē savstarpējas cieņas un solidaritātes jūtas starp tautām.
Reliģiska neiecietība vēstures gaitā ir izraisījusi neskaitāmus karus un konfliktus, ievērojami bremzējusi progresu, un to arvien vairāk necieš gan visu ticību ticīgie, gan neticīgie. Visu konfesiju pārstāvju pienākums ir neizvairīties no šīs neiecietības radītiem jautājumiem un rast skaidras atbildes uz tiem. Kā lai panāk teorētisku un praktisku izlīdzinājumu starp ticībām? Cilvēces reliģisko vadītāju sūtība ir līdzjūtības un patiesības alku pildītām sirdīm skaidrot cilvēces nožēlojamo stāvokli. Tiem jāvaicā sev, vai bijība pret Visuaugsto Radītāju viņi nevar samierināt savas teoloģiskās atšķirības, panākt lielu savstarpējas iecietības noskaņu, kas ļautu visiem kopā strādāt cilvēces apgaismības un miera labā.
Sieviešu emancipācija, pilnīga dzimumu vienlīdzība arī ir viens no svarīgākajiem, kaut mazāk atzītiem, miera priekšnoteikumiem. Šīs vienlīdzības noliegšana .pakļauj netaisnībai pusi zemeslodes iedzīvotāju. Tā vīriešos veicina kaitīgu attieksmi un paradumus, kas tiek pārnesti no ģimenes uz darbavietām, politisko dzīvi un pat uz starptautiskajām attiecībām. Šim noliegumam nav ne morāla, ne praktiska, ne bioloģiska pamata. Tikai tad. kad sievietes kā līdztiesīgi partneri būs iesaistītas visas cilvēku darbības sfērās, varēs rasties atbilstošs morāls un psiholoģisks klimats mieram starp tautām.
Vispārējas izglītības darbs, kurā jau iesaistījušies pulka entuziastu no visām ticībām un nācijām, prasa maksimālu katras valsts valdības atbalstu. Jo ne izglītotība neapšaubāmi ir galvenais cilvēku pagrimuma, izviršanas un mūžīgās aizspriedu mainības cēlonis. Neviena valsts never gūt sekmes. nedodama izglītības iespējas visiem saviem pilsonim. Līdzekļu trūkums ierobežo daudzu valstu spējas izpildīt šo pienākumu un liek noteikt zināmas prioritātes. Lemjošajām iestādēm ir patiešām nopietni jāapsver prioritāte sieviešu un bērnu izglītībai, jo tieši caur izglītotām mātēm zināšanu vērtības ideju var visefektīgāk un straujāk izplatīt visā sabiedrībā. Sekojot laika garam, katra bērna pamatizglītībā vajadzētu ietvert ari pasaules pilsonības idejas mācīšanu.
Ārkārtējs kontaktu trūkums starp tautām nopietni apdraud virzību uz mieru visā pasaulē. Lielāko ievērību prasa starptautiskas sazināšanās valodas atzīšana. Tā varētu daudz līdzēt šīs problēmas risināšanā.
Šajos jautājumos ir jāuzsver divi momenti. Pirmais: karu novēršana nenozīmē tikai parakstītus līgumus un protokolus, tas ir komplekss uzdevums, kas prasa jaunu uzticēšanās līmeni, lemjot jautājumus, kas parasti nav saistīti ar miera cīņu. Kolektīvās drošības ideja, kas balstīta tikai uz politisku vienošanos, ir kā himera. Otrais: primārais uzdevums, iztirzājot miera problēmas, ir pacelt to kontekstu līdz principa līmenim, kas atšķirtos no tīra pragmatisma. Jo būtībā miera avots ir iekšējas stāvoklis, garīgā vai morālā attieksme, un, atmodinot šādu attieksmi, rodas iespējas rast stabilus risinājumus.
Pastāv garīgi principi, ko daži sauc par vispārcilvēciskām vērtībām, kas ļauj nokārtot katru sociālo problēmu. Jebkura labu nodomu vadīta grupa principa var tikt līdz reālam savu problēmu atšķetinājumam, bet ar praktiskām zināšanām vien parasti nepietiek. Garīgā principa būtiska priekšrocība ir apstāklī, ka tas ne tikai piedāvā perspektīvu un harmonē ar mūžīgo cilvēka dabā, bet arī rosina attieksmi, dinamiku, gribu un centību, kas sekmē praktisku pasākumu izstrādi un īstenošanu.
Valdību galvām un visiem, kas pie teikšanas, daudz labāk veiktos problēmu atrisināšana, ja viņi vispirms izprastu ar tām saistītos principus un vadītos no tiem.


III

Pirmais jautājums, uz kuru jāatbild, ir: kā lai mūsdienu pasaule ar tās iesīkstējušo tieksmi uz konfliktiem kļūst par valstību, kur valdīs saskaņa un sadarbība.
Kārtību pasaulē var radīt tikai nesatricināma cilvēces vienotības apziņa, garīga patiesība, ko apstiprina visas zinātnes. Antropoloģija, fizioloģija un psiholoģija atzīst tikai vienu cilvēku cilti, kaut tā bezgalīgi variējas dažādos otršķirīgos aspektos. Šīs patiesības atzīšana prasa atsacīšanos no aizspriedumiem — no jebkādiem aizspriedumiem — pret rasi, šķiru, ādas krāsu, ticību, nāciju, dzimumu, materiālās civilizētības pakāpi, pret visu, kas rosina daļu cilvēku iedomāties sevi pārākus par citiem.
Ir jāakceptē cilvēces vienotība — galvenais priekšnoteikums pasaules kā vienas valsts, kā cilvēces māju reorganizēšanā un pārvaldē. Šī garīgā principa vispārēja atzīšana ir nepieciešama, lai sekmētos jebkurš mēģinājums nostiprināt mieru visa pasaulē. Tas jo plaši ir jāmāca skolās un pastāvīgi jāiesakņo katrā tautā, sagatavojot sabiedrību dabiskām struktūras izmaiņām, ko pieprasa princips.*
Bahai ticīgo skatījumā cilvēces vienotības atzīšanas „liek pārbūvēt un demilitarizēt visu civilizēto pasauli, kas, būdama bezgalīgi daudzveidīga pēc savu federatīvo vienību nacionālā sastāva, ir organiski vienota visos būtiskajos dzīves aspektos — politiskajā mehānismā, garīgajos centienos, tirdzniecībā un finansēs, rakstībā un valodā”.
Tālāk izstrādādams šo pašu galveno principu, Šogijs Efendijs, Bahai ticības aizbildnis, 1931. gadā rakstīja: „Nebūt nevēlēdamies graut pašreizējās sabiedrības pamatus, tas cenšas paplašināt tās bāzi, atjaunināt tās institūtus tā, lai tie atbilstu mūžam mainīgās pasaules vajadzībām. Princips nav pretrunā ar likumīgu uzticību valdībai, tas nav pret patiesu lojalitāti. Tas nevēlas slāpēt godīga un gudra patriotisma liesmas ļaužu sirdīs, nedz arī likvidēt nacionālās autonomijas, kas ir tik svarīgas, ja jācīnās pret pārmērīgu centralizāciju. Tas ne ignorē, ne cenšas nivelēt etniskās izcelsmes, klimata, vēstures, valodas un tradīciju, domāšanas un ieražu dažādību, kas atšķir pasaules tautas un valstis. Tas aicina uz plašāku lojalitāti, uz vēl lielākiem centieniem nekā tie, kas līdz šim ir iedvesmojuši cilvēku cilti; pastāv uz nacionālo impulsu un interešu saskaņošanu ar imperatīva vienotas pasaules nepieciešamību; noliedz pārmērīgu centralizāciju. kā arī neatzīst nekādus centienus pēc vienveidības. Tā parole ir vienotība daudzveidībā”.
Šāda mērķa sasniegšana prasa vairākas pakāpes nacionālo poli-tiku attieksmju saskaņošanā, jo tās, kamēr trūkst skaidri definētu likumu vai vispārēji akceptētu principu, kas regulētu attiecības starp valstīm, pašlaik ir uz anarhijas robežas. Tautu Savienība, Apvienotās Nācijas un daudzās to radītās organizācijas un vienošanās neapšaubāmi ir bijušas noderīgas, vājinot dažus negatīvus aspektus starp tautu konfliktos. Taču tās ir pierādījušas savu nespēju novērst karus. Patiesi, pēc otrā pasaules kara ir bijis vēl desmitiem karu, daudzi plosās vēl šodien.
Šīs problēmas dominējošie aspekti parādījās jau deviņpadsmitajā gadsimtā, kad Bahāullā pirmo reizi nāca klajā ar saviem priekšlikumiem par miera nodibināšanu visā pasaulē. Savos paziņojumos pasaules valdniekiem viņš runāja par kolektīvās drošības principu. Šogijs Efendijs to komentēja šādi:
„Ko citu gan šie svarīgie vārdi varēja nozīmēt, ja ne no važām atbrīvoto nāciju suverenitātes neizbēgamu sašaurināšanu kā neaizstājamu priekšdarbu, veidojot visu zemeslodes nāciju nākotnes valsti. Ir jārada tāda vai citāda vispasaules virsvalsts, kuras labā visas nācijas labprātīgi atteiksies no jebkādām pretenzijām sākt karu, dos tai noteiktas tiesības nodokļu politikā un uzticēs kontrolēt bruņojumu, atskaitot iekšējās kārtības uzturēšanu savās teritorijās. Tādā valsti būs jārada Starptautiskā Izpildvara, kas būtu pietiekama, lai pildītu visaugstākās un nepārsūdzamās funkcijas, tās lēmumi būtu saistoši visiem nepakļāvīgajiem savienības locekļiem; Pasaules Parlaments, kuras locekļus ievēlēs katras zemes iedzīvotāji un apstiprinās pašu valdības; Augstākais Tribunāls, kura spriedums būs obligāts pat tajos gadījumos, kad iejauktās partijas brīvprātīgi nepiekrīt savu lietu izskatīšanai.
Pasaules kopiena, kurā visas ekonomiskās barjeras būs uz mūžiem nojauktas un darba un kapitāla savstarpējā atkarība skaidri atzīta; kurā reliģiskā fanātisma un strīdu skaļais troksnis būs noklusis; kura rasu naida liesma būs galīgi nodzēsta; kurā vienoti starptautiskie likumi — visas pasaules pārstāvju rūpīgi izstrādāti — ļaus starptautiskajiem spēkiem ātri un piespiedu kārtā īstenot sankcijas; un visbeidzot — pasaules kopiena, kurā untumainā un karojošā nacionālisma sērga būs pārvērtusies rimtā pasaules pilsonības apziņā — tāda lielas līnijās izskatās tā Kārtība, kādu iecerēja Bahāullā, Kārtība, kas nāks kā lēnā nobriešanas laikmeta brīnišķīgākais auglis.”
Šo tālejošo pasākumu realizācijas ceļu norādīja Bahāullā: „lr jānāk laikam, kad pilnībā tiks realizēta imperatīvā nepieciešamība organizēt plašu un visaptverošu cilvēces asambleju. Zemes valdniekiem un karaļiem tur noteikti ir jābūt klāt un, piedaloties apspriešanā, jāizsver tādi ceļi un līdzekļi, kas liktu pamatus Lielajam Mieram starp ļaudīm visā pasaulē”.
Lai spertu šo vienreizējo soli uz mieru, ir vajadzīga visu labo garīgo un morālo īpašību koncentrēšana: drosme, apņēmība, cēli nolūki, cilvēku pašaizliedzīgā mīla. Un, lai rastos nepieciešamais gribasspēks, ir godīgi jāapcer cilvēka būtība, viņa domāšanas veids. Saprast šī iekšējā spēka būtiskumu nozīmē arī apzināties sociālo nepieciešamību iemiesot tā izcilo vērtību atklātā, mierīgā un sirsnīgā apspriešanā un darbībā, kas izrietētu no šī procesa rezultātiem. Bahāullā pastāvīgi vērsa uzmanību uz apspriešanās noderīgumu un neaizstājamību cilvēku dzīves organizēšanā. Viņš teica: «Apspriešanās dāvā dziļākas zināšanas un pārvērš pieņēmumus pārliecībā. Tā ir kā gaismeklis, kas rāda ceļu un vada mūs šai tumšajā pasaulē. Jo viss tajā ir un turpinās būt pilnīgs un nobriedis. Sapratnes spēju briedums kļūst redzams apspriežoties”. Pat tikai viņa ierosinātais mēģinājums sasniegt mieru apspriešanās procesā jau varēs radīt dziedinošu noskaņojumu starp tautām, un nekāda vara nevarēs pretoties galīgajam miera triumfam.
Apcerot šādas vispasaules sanākšanas nosacījumus, Abdulbahā, Bahāullā dēls un pilnvarotais viņa mācības izskaidrotājs, piedāvāja šādu izpratni: «Viņiem ir jāpadara miera jautājums par vispārējas apspriešanas objektu, un ar visiem sev pieejamiem līdzekļiem jāmeklē iespēju nodibināt pasaules valstu Apvienību. Viņiem jānoslēdz līgums ar likuma spēku un vienošanās, kuras nosacījumi būtu likumīgi neaizskarami un precīzi. Viņiem tas ir jāizziņo visā pasaulē un jāiegūst visas cilvēku cilts akcepts. Šīs dižās un visaugstākās saistības — patiess pasaules miera un labklājības avots — būs jāuzlūko, ka svētas visiem, kas vien mīt uz Zemes. Visiem cilvēces spēkiem jābūt mobilizētiem, lai nodrošinātu šīs Visu Dižākās Derības stabilitāti un nemainīgumu. Šajā visaptverošajā paktā jābūt skaidri fiksētām ikkatras valsts robežām un tiesībām, jābūt precīzi izklāstītiem valdību savstarpējo attiecību principiem, uzskaitītiem visiem starptautiskajiem nolīgumiem un saistībām. Tādā pašā veidā jābūt strikti ierobežotam katras valdības bruņoto spēku apjomam, jo, ja tiks pieļauta jebkuras valsts bruņošanās un militāra gatavošanās, pieaugs citu valstu aizdomīgums. Šī svinīgā pakta pamatprincipiem jābūt formulētiem tā, lai visas Zemes valdības celtos panākt pakļāvību, it visai cilvēcei kopā, ja kāda no valdībām vēlāk pārkāptu kādu no nosacījumiem. Ar visiem spēkiem jātiek galā ar šo valdību. Jo ir jādod Zemes slimajai miesai šīs visstiprākās zāles. Tad noteikti tā atveseļosies un kļūs mūžīgi droša un neapdraudēta”.
Šīs varenas sanāksmes sasaukšana ir krietni novēlojusies.
Ar mūsu sirdsdegsmi mēs griežamies pie visu valstu vadītājiem, lai izmanto šo izdevīgo momentu un dod neatņemamu ieguldījumu, sasaucot šo vispasaules sanākšanu. Visa vēsture sauktin sauc cilvēku dzimumu uz šo darbu, kas uz visiem laikiem iezīmēs ilgi gaidītā brieduma rītausmu.
Vai Apvienotās Nācijas, ar visu savu locekļu atbalstu, celsies šī lieliskā pasākuma cēlajiem mērķiem?
Lai vīri un sievas, jaunieši un bērni it visur atzīst šīs imperativās akcijas mūžīgo vērtību visu tautu dzīvē. Lai paceļ savas balsis vienotā gribā, lai šī ir paaudze, kas iezvanīs brīnišķīgu laikmetu dzīves attīstība uz mūsu planētas.


IV

Mūsu optimisma avots ir necerēti pieaugošā karu pārtraukšana un jaunu starptautiskas sadarbības organizāciju rašanās. Pastāvīgs miers starp tautām ir būtiska pakāpe cilvēces sabiedriskajā attīstībā, bet, kā saka Bahāullā, ne tās galamērķis. Aiz sākotnējā pamiera, ko uzspiež bailes no kodolkatastrofas; aiz politiskā miera, kuram negribīgi piekritušas aizdomu pilnās konkurējošās nācijas; aiz pragmatiskiem drošības un līdzāspastāvēšanas pasākumiem, pat aiz daudziem sadarbības mēģinājumiem, kurus šie soļi dara iespējamus — aiz visa tā ir virsuzdevums: visu valstu apvienošana vienotā vispasaules saimē.
Sašķeltība ir briesmas, kas turpmāk vairs nedrīkst pastāvēt starp valstīm un tautām; sekas var būt pārāk šausmīgas, lai spētu tās iedomāties, pārāk acīmredzamas, lai būtu vajadzīgi pierādījumi. „Cilvēces labklājība”, pirms vairāk nekā gadsimta rakstīja Bahāullā, „tās miers un drošība ir nesasniedzami, kamēr nav stingri nostiprināta tās vienotība”. Ievērojot to, ka „cilvēce vaid, tā alkst pēc vedēja uz vienotību, pēc savu mūžīgo mocību beigām”, Šogijs Efendijs tālāk komentēja: „Cilvēces apvienošanās ir pārbaudes akmens, kam visa cilvēku sabiedrība pašlaik tuvojas. Ģimenes, cilts, pilsētvalsts un nācijas vienotība ir veiksmīgi sasniegtas un nostabilizētas. Pasaules vienotība ir mērķis, uz kuru tiecas nemiera pilnā cilvēce. Nāciju veidošanās ir beigusies. Anarhija, kas piemīt valstiskajai suverenitātei, tuvojas kulminācijai. Nobriestošajai cilvēcei ir jāatsakās no šī fetiša, jāatzīst cilvēcisko attiecību vienīgums un pilnība, un reizi par visām reizēm jāiedibina mehānisms, kas vislabāk īstenos šo dzīves principu”.
Mūsdienās visi ietekmīgie spēki pieņem šo uzskatu. Pieradījumi tam ir redzami jau daudzajos citātos par labvēlīgajām vispārējā miera procesa iezīmēm tagadējās starptautiskajās kustībās un norisēs. Vīru un sievu pulks, vai visu kultūru, rasu un nāciju pārstāvji, kas strādā daudzveidīgajās Apvienoto Nāciju Organizācijas aģentūrās, ir kā planētas «civildienests», tā iespaidīgie sasniegumi norāda uz sadarbības pakāpi, kas ir sasniedzama pat nelabvēlīgos apstākļos. Centieni pēc vienotības ir kā gara gaismas pavasaris, kas diedzē savus asnus neskaitāmos starptautiskos kongresos, kad sanāk kopā visdažādāko specialitāšu pārstāvji. Tas stimulē arī starptautiskās bērnu un jaunatnes attīstības programmas. Patiesi, tas ir īstenais pamats ievērojamai kustībai uz ekumenismu, kas neatvairāmi tuvina vēsturiski antagoniskas reliģijas un sektas. Ceļš uz pasaules vienotību plešas plašumā, tā ir mūsu planētas dzīves dominante divdesmitā gadsimta nogalē par spīti savam pastāvīgajam pretiniekam — bruņošanās un savtīgas varenības vairošanas tendencei.
Bahai kopienas pieredzi var uzlūkot kā piemēru šai arvien lielākajai vienotībai. Tā ir kopiena, kas apvieno trīs līdz četrus miljonus cilvēku no dažādām tautībām, kultūrām, šķirām un ticībām, kuri ir iesaistījušies dažādos reliģiskos, sociālos un ekonomiskos pasākumos, kalpodami daudzu tautu vajadzībām. Būdams vienots sociāls organisms, tas reprezentē cilvēku saimes daudzveidību. Tā darbu vada kopīgi akceptēti apspriešanās principi. Vienādi tiek turētas godā visas dižās dievišķās gribas izpausmes cilvēces vēsturē. Kopienas pastāvēšana ir vēl viens pārliecinošs pierādījums, kā īstenojams tās dibinātāja sapnis par vienotu pasauli, vēl viens liecinājums, ka cilvēce spēj dzīvot kā viena sabiedrība, lai kādi pārbaudījumi nestatos tās ceļā uz, briedumu. Ja Bahai pieredze var dot kaut mazāko ieguldījumu, stiprinot cerību uz cilvēku dzimuma vienotību, mēs ar prieku to piedāvājam kā izpētes objektu.
Apcerot uzdevumu, kas stāv priekšā visai pasaulei, un tā nepārvērtējamo nozīmi, mēs pazemīgi noliecam galvas bijībā pret Visuaugsto dievišķo Radītāju, kas neizmērojamā mīlestībā no vienas asins ir radījis visu cilvēci, ir cēlis godā brīnumaino cilvēka esību, apveltījis cilvēku ar prātu un gudrību, diženumu un nemirstību, piešķīris tam unikālo priekšrocību — spēju „pazīt un mīlēt Dievu”, spēju, ko „nudien ir jāuzlūko par visas radīšanas sākotnējo dzinuli un galveno mērķi”.
Mēs esam cieši pārliecināti, ka visas cilvēciskās būtnēs ir radītas, „lai allaž uzturētu civilizācijas augšupeju”, un ka „rīkoties kā meža zvēriem ir cilvēka necienīgi”; ka tikumi, kas atbilst cilvēka cieņai ir vārda turēšana, iecietība, žēlsirdība, līdzjūtība un mīlestības pilna labvēlība pret visām tautām. Mēs atkal apliecinām savu ticību, ka „visam cilvēka būtības potenciālam, pilnam viņa sūtības mēram uz zemes un viņa esībai piemītošajam brīnišķīgumam — visam ir jāizpaužas šajā apsolītajā Dieva dienā”. Tāds ir pamats mūsu nesatricināmajai ticībai. Vienotība un miers, uz kuru tiecas cilvēce, ir sasniedzams mērķis.
Par spīti vajāšanām, kas joprojām skar Bahai ticīgos zemē, kur dzimusi viņu ticība, viņu gaidpilnās balsis atskan šajā rakstā. Ar savu nevīstošo cerību viņi apliecina ticību, ka Bahāullā atklāsmes pārveidojošais spēks tagad ir devis dievišķas varas ietērpu mūžsenā miera sapņa neizbēgamajam piepildījumam.
Tādējādi mēs jums pavēstām ne tikai vārdisku vīziju: mēs aicinām kopā ticības un uzupurēšanās spēkus; mēs pavestām savu ticības brāļu kvēlo saucienu pēc miera un vienotības. Mēs vienojamies ar visiem, kas ir agresiju upuri, visiem, kas alkst pēc konfliktu un ķildu beigām, ar visiem, kuru uzticība miera un kartības principiem tuvina cildenos mērķus, kuriem cilvēci laidis pasaulē visus mīlošais Radītājs.
Ilgpilnā vēlmē sniegt jums savas cerības kvēli un pārliecības dziļumu, mēs piesaucam Bahāullā lielo solījumu: „Aizies šie neauglīgie cīniņi, Šie postošie kari un nāks, nāks Visu Dižākais Miers”.

Vispasaules Taisnīguma Nams

* Šeit nav runa par PSRS tipa struktūru, bet drīzāk par ko radniecīgu Eiropas Savienībai, kuras locekļi ir vienlīdzīgi un suvereni. (Tulk piez.).

Pasaules reliģiju lidēriem

Bahājiešu pasaules centrs

2002. gada aprīlī



Nezūdošs divdesmitā gadsimta ieguvums ir tas, ka tas liek pasaules tautām uzlūkot sevi par vienotas cilvēku dzimtas locekļiem, bet zemeslodi – par visas cilvēces kopīgo dzimteni. Neskatoties uz konfliktiem un vardarbību, kas vēl arvien nerimstas, aizspriedumi, kas senāk šķita cilvēka rakstura neatņemama sastāvdaļa, sāk visur atkāpties. Līdz ar tiem zūd arī šķēršļi, kas šķīra cilvēku saimi un padarīja to par dažādu kultūru, etnisku grupu un tautību Bābeles torņa jucekli. Pats fakts, ka tik radikālas pārmaiņas notikušas tik īsā laika sprīdī – vēsturiskā perspektīvā gandrīz vienā naktī – ļauj cerēt uz lielām nākotnes iespējām.
Ir traģiski, ka oficiālās reliģijas, kuru pastāvēšanas būtība balstās uz kalpošanu sadraudzībai un mieram, kļūst tam par grūti pārvaramu šķērsli, kam par piemēru var kalpot nepatīkamais fakts, ka ar tās labo vārdu aizsedzas fanātiķi. Kā jaunas pasaules reliģijas pārvaldes orgāns mēs uzskatām par savu pienākumu aicināt reliģiju vadību nopietni pievērsties šai sarežģītajai problēmai. Pati problēma un apstākļi, kas to izraisījuši, prasa, lai mēs runātu atklāti. Mēs ceram, ka mūsu kopējā kalpošana Dievam liks jums mūsu sacīto uztvert ar tādu pašu labu gribu, ar kādu tas tiek piedāvāts.

Šis jautājums kļūst vēl svarīgāks, ja palūkojamies, kas ir sasniegts citās jomās. Pagātnē ar retiem izņēmumiem sievietes tika uzskatītas par zemākiem radījumiem. Uzskatos par viņu dabu valdīja tumsonība. Viņām tika liegta izdevība parādīt savas gara spējas. Sievietes loma dzīvē bija kalpošana vīriešu vajadzībām. Neapšaubāmi arī vēl tagad pastāv tāds stāvoklis, un tas tiek fanātiski aizstāvēts. Tomēr globālā mērogā dzimumu vienlīdzības jēdziens sava praktiskuma dēļ ir kļuvis par vispārpieņemtu principu. To atzīst gan akadēmiskās aprindas, gan masu saziņas līdzekļi. Pārmaiņas ir bijušas tik krasas, ka tie, kas sludina vīriešu pārākumu, spiesti meklēt atbalstu ārpus oficiālā uzskatu paudēju loka.

Iegrožotos nacionālistu pulkus ir skāris tāds pats liktenis. Pēc katras krīzes, kas jāpiedzīvo pasaulei, jebkuras valsts pilsonim kļūst arvien vieglāk saskatīt atšķirību starp savas zemes mīlestību, kas bagātina cilvēka dzīvi, un musinošām runām, kas izraisa naidu un bailes. Pat tad, ja ir izdevīgi piedalīties zināmos nevainīgos nacionālos rituālos, sabiedrība attiecas pret to ar neveiklības sajūtu, kā tā iepriekš attiecās pret iesīkstējušiem uzskatiem un nacionālistisku entuziasmu. Šo nostāju pastiprina nepārtrauktie pārkārtojumi visā pasaulē. Lai kādas arī nebūtu Apvienoto Nāciju Organizācijas pašreizējās nepilnības un lai cik ierobežotas būtu tās iespējas vērsties ar kopējām militārām akcijām pret agresiju, nevar neņemt vērā to, ka ideja par kādas nācijas uzkundzēšanos citai sāk pamazām zaudēt savu pievilcību. Vēsturiskie procesi ir bijuši tikpat neiecietīgi pret pretenzijām, ko izvirza tie, kas atbalsta rasu un etniskos aizspriedumus. Šajā jomā atteikšanās no pagātnes ir sevišķi izteikta. Šodien rasisms ar savu līdzdalību divdesmitā gadsimta šausmīgajos noziegumos ir tā sevi diskreditējis, ka tas tiek uzskatīts gandrīz vai par garīgu slimību. Kaut arī tas daudzās zemēs ir saglabājies kā sabiedriska nostāja - kā kauna traips lielā cilvēces daļā - rasu aizspriedumi tiek tik principiāli nosodīti, ka neviena ļaužu grupa nevar atļauties, lai to uzskatītu par rasistiem.
Nevar teikt, ka pagātnes tumsa ir pilnīgi izklīdusi un parādījusies jauna gaiša pasaule. Daudz ļaužu vēl cieš no iesīkstējušiem etniskiem, dzimuma, nacionāliem, kastu un šķiru aizspriedumiem. Viss liecina par to, ka netaisnības vēl pastāvēs ilgi, jo sabiedriskās institūcijas un standarti, kurus izstrādā cilvēce, iesakņojas tikai pamazām un jaunas sabiedriskās attiecības, kas atbrīvos apspiestos, rodas lēni. Tomēr ir pārkāpts slieksnis, no kura atpakaļceļš nav iespējams. Pamatprincipi ir noteikti un deklarēti, plaši apspriesti sabiedrībā un tiek pamazām ieviesti institūcijās, kas var ietekmēt sabiedrības uzvedības normas. Nav šaubu, lai cik ilga un smaga būs cīņa, tās gala iznākums būs revolucionāras pārmaiņas visās tautās, sākot ar pašiem zemākajiem slāņiem.

***

Divdesmitā gadsimta sākumā šķita, ka reliģiskos aizspriedumus būs vieglāk pārvarēt nekā visus citus. Rietumos zinātnes attīstība jau bija devusi triecienu pārliecībai par kādas vienas reliģijas pārākumu pār citām. Mainoties cilvēku dzimtas uzskatiem par sevi, daudzsološākā jaunā reliģiskā kustība likās starpreliģiju kustība 1893. gadā Pasaules izstāde Čikāgā pārsteidza pat godkārīgos izstādes organizētājus ar to, ka tika nodibināts slavenais "Reliģiju parlaments", kas ar savu ideju par garīgu un tikumisku uzskatu saskaņu aizrāva cilvēku prātus visos kontinentos un aizēnoja pat zinātnes, tehnoloģijas un rūpniecības brīnumus, kas tika cildināti izstādē.

Īsi sakot, šķita, ka vecā kārtība ir kritusi. Ietekmīgiem reliģiskās domas pārstāvjiem šis saiets bija unikāls notikums, "kam nav līdzīga pasaules vēsturē". Kā teica galvenais parlamenta organizētājs, tas "atbrīvoja pasauli no neiecietības". Iztēles bagāti līderi, kā ar lielu pārliecību tika pareģots, izmantos izdevību un pamodinās pasaules dažādo reliģiju kopienās brālības garu, kas nodrošinās nepieciešamo morālo pamatu jaunajai labklājības un progresa pasaulei. Šādu ideju atbalstītas, radās un veiksmīgi darbojās dažādas starpreliģiskās kustības. Plašs literatūras klāsts daudzās valodās iepazīstināja arvien pieaugošo interesentu skaitu, kā ticīgos, tā neticīgos, ar visu galveno reliģiju mācībām. Šo interesi centās apmierināt arī radio, televīzija, kino industrija un beigās Internets. Augstākās mācību iestādes piedāvāja bakalaura un maģistra studiju programmas salīdzinošajā reliģiju mācībā. Gadsimta beigās dažādu reliģiju pārstāvju kopīgi dievkalpojumi, kas vēl pāris gadu desmitus iepriekš šķita neiespējami, kļuva par parastu parādību.

Tomēr ir skaidrs, ka šīm ierosmēm trūka intelektuālas konsekvences un garīgas nelokāmības. Atšķirībā no apvienošanās procesiem, kas skar cilvēces pārējās sabiedriskās attiecības, iesīkstējušas sektantiskas idejas tiek pretstatītas domai par to, ka visas pasaules lielās reliģijas ir vienādi patiesas pēc dabas un izcelšanās. Progress rasu integrācijas jomā ir process, kas nebalstās uz sentimentalitāti vai stratēģiju, bet gan uz pārliecību, ka visas pasaules tautas veido vienotu cilvēku saimi, kuras neskaitāmās atšķirības pašas par sevi nevienai no tās pārstāvjiem nedod nekādas priekšrocības, nedz arī nostāda tās zemāk par citām. Tāpat arī sieviešu emancipācija balstās uz sabiedrības institūciju un sabiedriskās domas gatavību atzīt, ka nav nekāda loģiska attaisnojuma - ne bioloģiska, ne sociāla, ne morāla - tam, ka sievietei tiek liegtas vienādas tiesības ar vīrieti, un meitenēm – vienādas tiesības uz izglītību ar zēniem. Tāpat arī atzinība, kas tiek izteikta dažām nācijām par ieguldījumu globālas civilizācijas veidošanā, nav domāta, lai atbalstītu no iepriekšējām paaudzēm mantoto ilūziju, ka dažas nācijas nespēj neko dot cilvēces progresam.

Rodas iespaids, ka lielākā daļa reliģiju līderu nav spējīgi uz tik lielu pārorientēšanos. Citi sabiedrības pārstāvji pieņem domu par cilvēces vienotību ne tikai kā nepieciešamu soli civilizācijas attīstībā, bet arī kā iespēju piepildījumu un individuālo ieguldījumu cilvēces labā šajā mūsu kopīgās vēstures kritiskajā brīdī. Tomēr lielākā daļa oficiālo reliģiju stāv paralizētas uz nākotnes sliekšņa, vecu dogmu varā un apgalvojot, ka tās vienīgās var pretendēt uz patiesību, tādējādi izraisot asus konfliktus un nesaskaņas planētas iedzīvotāju vidū.
Tam ir bijušas postošas sekas, kas neļauj cilvēkiem nodrošināt labklājību. Nav nekādas nepieciešamības sīkumos minēt visas tās šausmas, ko nelaimīgajai cilvēcei nesuši fanātisma uzliesmojumi, kas apkauno reliģijas vārdu. Šī parādība nav jauna. Kā vienu no daudzajiem piemēriem varētu minēt reliģiskos karus Eiropā 16. gadsimtā, kas iznīcināja trīsdesmit procentu no tās iedzīvotāju skaita. Var tikai censties uzminēt, cik daudz dzīvju tika pazudinātas ilgākā laika posmā to aizspriedumu dēļ, kurus ļaužu prātos dēstīja akls sektantisks dogmatisms, kas izraisīja šādus konfliktus.

Šiem piemēriem varētu vēl pievienot nodevību pret cilvēka garu, kas vairāk nekā jebkurš cits apstāklis ir laupījis reliģijai tās iedzimto spēju spēlēt izšķirošo lomu, ietekmējot pasaules notikumus. Iegrimušām rutīnā un ikdienišķu jautājumu risināšanā, kas izkliedē un izsmeļ cilvēka enerģiju, reliģiskajām institūcijām jāuzņemas atbildība par to, ka tās ir kļuvušas par šķērsli meklējošam garam un intelektuālajām spējām, kas raksturīgas cilvēcei. Materiālisma vai terorisma nosodījums nespēs palīdzēt pārvarēt mūsdienu tikumisko krīzi, ja reliģijas atklāti neatzīs atbildības trūkumu pret saviem pienākumiem, kura dēļ ticīgie ir nonākuši materiālisma vai terorisma ietekmē.

Lai cik sāpīgas būtu šādas pārdomas, tās nav domātas kā oficiālo reliģiju kritika, bet gan kā atgādinājums par to lielajām iespējām un spēku. Reliģija, kā mēs visi zinām, skar cilvēka motivācijas būtību. Kad tā bija uzticīga to pārlaicīgo Būtņu garam un piemēram, kas pasaulei deva dižās reliģijas sistēmas, tā atmodināja cilvēkos spēju mīlēt, piedot, radīt, iedrošināties, pārvarēt aizspriedumus, ziedoties kopīga mērķa labā un apvaldīt dzīvnieciskus instinktus. Neapšaubāms ir tas, ka liela nozīme cilvēka dabas civilizēšanā ir bijusi citas citai sekojošo Dieva Izpausmju ietekmei, kas aizsākās cilvēces vēstures rītausmā.

Tas pats spēks, kam bija tik liela ietekme pagājušos gadsimtos, vēl arvien ir cilvēku apziņas neatņemama īpašība. Par spīti nelabvēlīgiem apstākļiem un bez redzama atbalsta tā dod spēku neskaitāmiem miljoniem ļaužu cīņā par izdzīvošanu un iedvesmo visās zemēs varoņus un svētos, kuru dzīves gaita ir to reliģiju Svēto Rakstu patiesības pārliecinošs pierādījums, pie kurām viņi pieder. Kā uzskatāmi rāda civilizācijas attīstība, reliģija spēj dziļi ietekmēt sabiedrisko attiecību struktūru. Patiešām, ir grūti iedomāties kādu būtisku civilizācijas sasniegumu, kas nebūtu smēlis tikumisko spēku no šī mūžīgā avota. Vai gan ir iespējams, ka pāreja uz tūkstošiem gadu ilgo planētas evolūcijas kulmināciju var norisināties garīgā vakuumā? Ja amorālās ideoloģijas, kas pasaulē valdīja vēl pagājušajā gadsimtā, mums nedeva nekādu labumu, tad tās vismaz neapgāžami pierādīja, ka vajadzību pēc šī spēka nevar apmierināt cilvēku pašu piedāvātās alternatīvas

*

Mūsu laikmeta uzdevumus ir apkopojis Bahaulla darbos, kas rakstīti pirms vairāk nekā gadsimta un plaši izplatījušies pēc tam nākošajās desmitgadēs:

"Nav nekādu šaubu, ka visas pasaules tautas, vienalga pie kādas rases un reliģijas tās pieder, smeļ iedvesmu no viena debesu Avota un ir viena Dieva pavalstnieki. Atšķirības starp baušļiem, kam viņi klausa, ir izskaidrojamas ar to gadsimtu dažādajām prasībām un vajadzībām, kuros tās tika atklātas. Tie visi, izņemot dažus, kas radās cilvēka samaitātības dēļ, ir Dieva dāvāti un atspoguļo Viņa Gribu un Nolūku. Celieties un, bruņojušies ar ticības spēku, satrieciet pīšļos jūsu dīko iedomu dievus, kas sēj nesaskaņas jūsu starpā. Turieties pie tā, kas tuvina un vieno jūs."

Šāds aicinājums neprasa, lai jūs atteiktos no pasaules lielo reliģiju pamatprincipiem. Gluži otrādi. Katrai ticībai ir savas prasības, un katra ir pati savs attaisnojums. Tas, kam tic vai netic citi cilvēki, nevar kalpot neviena cilvēka sirdsapziņai, kas ir cienīga šī vārda, par mērauklu. Uz ko augstākminētie vārdi nepārprotami aicina, ir atteikšanās no pretenzijām uz izņēmuma stāvokli vai neapstrīdamām patiesībām, kas, iesakņojušās gara dzīvē, bija un ir vislielākais kavēklis ceļā uz vienotību, jo tās veicina naidu un vardarbību.

Mēs uzskatām, ka reliģiskajiem līderiem ir jāuzņemas šis vēsturiskais uzdevums, ja reliģija gribu saglabāt savu ietekmi globālā sabiedrībā, kas turpina attīstīties divdesmitā gadsimta pārveidojumu rezultātā. Ir acīmredzams, ka arvien lielāks cilvēku skaits sāk saprast, ka patiesība, uz ko balstās visas reliģijas, ir būtībā viena un tā pati. Šī atziņa nav radusies kā teoloģisku disputu sekas, bet kā intuitīva apjausma, kas izaugusi no arvien lielākas pārliecības, ka doma par cilvēku cilts vienotību ir pareiza. No reliģisko doktrīnu, rituālu un likumu jucekļa, kas mantoti no sen zudušām pasaulēm, rodas doma, ka garīgā dzīve, tāpat kā vienotība, kas izpaužas dažādās tautās, rasēs un kultūrās, ir viena bezgalīga realitāte - kas ir vienādi pieejama visiem. Lai šī aptuvenā un neskaidrā uztvere kļūtu skaidrāka, nostiprinātos un palīdzētu nodrošināt mieru pasaulē, tai ir jāgūst liels to cilvēku atbalsts, uz kuru vadību pat šajā vēlajā cilvēces vēstures stundā cer planētas iedzīvotāju masas.
Bez šaubām, pastāv lielas atšķirības pasaules lielo reliģiju tradīcijās attiecībā uz sabiedrības dzīves priekšrakstiem un reliģiskajiem rituāliem. Ņemot vērā to, ka tūkstošiem gadu gaitā, kad viena pakaļ otrai sekojošās Dieva atklāsmes vērsa savus skatus uz dažādām nepārtraukti progresējošās cilvēces vajadzībām, tas šķiet dabisks iznākums. Patiesi, vairuma pasaules lielo reliģiju Svēto Rakstu neatņemama īpašība ir tā, ka tajos vienā vai otrā veidā ir saskatāma reliģijas evolucionārā daba. No otras puses, nevar morāli attaisnot kultūras mantojuma izmantošanu, lai radītu aizspriedumus un atsvešināšanos, mantojuma, kam būtu jādara cilvēku garīgā pieredze bagātāka. Ikvienas dvēseles galvenais uzdevums vienmēr būs īstenības izziņa un dzīve saskaņā ar tām patiesībām, par kurām tā ir pārliecinājusies, un respekts pret visu cilvēku centieniem, kam ir tāds pats uzdevums.

Var rasties iebildumi, ka, atzīstot visas lielās reliģijas par vienādām tādēļ, ka tām visām ir dievišķa izcelsme, mēs atbalstām vai vismaz atvieglojam daudziem cilvēkiem pāriešanu no vienas reliģijas otrā. Vai tas tā notiks vai nenotiks, šie iebildumi nešķiet tik svarīgi, ja salīdzinām tos ar iespējām, ko vēsture beidzot ir pavērusi tiem, kas apzinās, ka pastāv pasaule, kas paceļas pāri zemes pasaulei, un ar to atbildību, ko šī apziņa uzliek. Jebkura no lielajām reliģijām var sniegt iespaidīgus un patiesus pierādījumus tam, ka tā ir guvusi panākumus tikumiskajā audzināšanā. Bet neviens nevar pārliecinoši pierādīt, ka vienas noteiktas reliģijas doktrīnas bijušas vairāk vai mazāk vainīgas pie neiecietības vai māņticības izraisīšanas nekā citas. Ir dabīgi, ka pasaulē, kurā notiek apvienošanās, uzvedības modeļu un savstarpējo attiecību pārmaiņas ir ilgstošs process, un institūciju uzdevums ir izlemt, kādā veidā ietekmēt šo procesu, lai tas veicinātu vienotību. Ticību tam, ka šis process būs labvēlīgs gan garīgā, gan morālā, gan sociālā ziņā, stiprina lielum lielā vairuma planētas iedzīvotāju ciešā pārliecība, ka Visumu pārvalda nevis cilvēku iegribas, bet mīlošs un nemaldīgs Likteņa Lēmējs.

Reizē ar izzūdošajiem šķēršļiem tautu starpā, mūsu gadsimtā ir vērojama vēl vienas nepārvaramas sienas izzušana, kas, šķita, mūžīgi pastāvēs starp Debesu dzīvi un Zemes dzīvi. Visu reliģiju Svētie Raksti ir vienmēr ticīgajiem mācījuši, ka kalpošana citiem ir ne tikai morāls pienākums, bet ka tā ir arī pašas dvēseles ceļš uz Dievu. Mūsdienās konsekventie sabiedrības pārkārtojumi piešķir šai pazīstamajai mācībai jaunu jēgu. Šodien, kad mūžsenā cerība uz pasauli, ko pārvaldītu taisnīguma principi, kļūst par reāli sasniedzamu mērķi, rūpes par savas dvēseles un visas sabiedrības vajadzību apmierināšanu arvien vairāk tiek uzskatītas par savstarpēji saistītām nobriedušas dvēseles dzīves īpašībām.

Ja reliģiju līderi šo domu pieņems, tad sākumam vajadzētu atzīt arī to, ka reliģija un zinātne ir divas būtiskas zināšanu sistēmas, ar kuru palīdzību attīstās cilvēka apziņa. Šie divi galvenie izziņas veidi nav pretrunā viens ar otru, bet gluži otrādi, ir viens no otra atkarīgi. Tieši tajos retajos, bet laimīgajos vēstures periodos, kad to savstarpēji papildinošā loma tika atzīta un tie mijiedarbojās, tie bija visauglīgākie. Jaunajiem uzskatiem un iemaņām, ko sev līdzi nes zinātnes progress, ir vienmēr jābalstās uz garīgiem un morāliem principiem, lai nodrošinātu to pareizu pielietošanu. Savukārt, lai cik dārga cilvēkam nebūtu viņa reliģiskā pārliecība, viņam brīvprātīgi un ar pateicības jūtām tā jānovērtē ar zinātnisku metožu palīdzību.

Un beidzot mēs esam nonākuši pie jautājuma, kuram tuvojamies ar zināmu piesardzību, jo tas skar sirdsapziņu. Starp daudzajiem kārdinājumiem, ko piedāvā pasaule, ir kāds pārbaudījums, par ko ir norūpējušies reliģiskie līderi, un tas ir varas izmantošana ticības jautājumos. Nevienam, kas ilgus gadus ir veltījuši nopietnām pārdomām un vienas vai otras oficiālās reliģijas Svēto Rakstu studijām, nav jāatgādina bieži citētā patiesība, ka vara spēj samaitāt cilvēkus un ka, pieaugot varai, pieaug samaitātības pakāpe. Nevienam nezināmās garīgās uzvaras, kuras izcīnījuši neskaitāmi garīdznieki visos gadsimtos, bez šaubām ir bijušas oficiālo reliģiju radošā spēka avots, un tās jāpieskaita pie to izcilākajām īpašībām. Tādā pašā mērā citu reliģiju līderu padošanās pasaulīgās varas un materiālo labumu kārdinājumam sagatavojusi labu augsni cinismam, korupcijai un izmisumam to cilvēku vidū, kas uz to noraugās. Nav nepieciešamības sīki komentēt, kā tas ir ietekmējis reliģiju līderu spējas pildīt savu pienākumu pret sabiedrību šajā vēstures posmā.

*

Tā kā reliģija tiecas padarīt cilvēka dabu cēlāku un cilvēku attiecības – harmoniskākas, tā visā vēstures gaitā ir bijis galvenais spēks, kas piešķir dzīvei jēgu. Visos gadsimtos, tā ir atbalstījusi labos darbus un nosodījusi ļaunos, un pavērusi to cilvēku skatam, kas vēlējās būt redzīgi, līdz tam neapjaustas nākotnes iespējas. Uzklausot tās padomus, ar prātu apveltīta dvēsele guva iedvesmu pārvarēt ierobežojumus, ko uzliek pasaule, un parādīt savas spējas. Kā liecina pats termins, reliģija ir bijusi galvenais spēks, kas apvieno dažādas tautas arvien lielākās un sarežģītākās sabiedriskās sistēmās, kas ļauj attīstīties un izpausties cilvēka spējām. Mūsu gadsimta liela priekšrocība ir tā, ka tas ir devis visai cilvēku dzimtai nākotnes perspektīvu, kas ļauj uzlūkot civilizācijas attīstības procesu kā vienotu parādību, kā periodiski atkārtotu mūsu pasaules saskarsmi ar Dieva pasauli.

Šīs nākotnes perspektīvas iedvesmota, bahājiešu kopiena no starpreliģisko pasākumu pirmajām dienām ir enerģiski tos atbalstījusi. Blakus nenovērtējamām cilvēciskām attiecībām, ko šādi kopēji pasākumi dod, bahājieši saskata dažādu reliģiju centienos tuvināties Dieva gribas izpausmi attiecībā uz cilvēci, kas kopīgiem spēkiem sasniegusi brieduma pakāpi. Mūsu kopienas locekļi turpinās to visiem spēkiem atbalstīt. Tomēr mēs uzskatām, ka mūsu pienākums pret saviem partneriem kopīgajos centienos ir atklāti paziņot savu nostāju - ka starpreliģiju sadarbības pamatā, ja tās mērķis ir radikāla to vainu novēršana, kas apsēdušas izmisušo cilvēci, ir jābūt atklātai un neizvairīgai to patiesību atzīšanai, kas radīja šo kustību: ka Dievs ir viens un ka, neskatoties uz daudzveidīgajām kultūras izpausmēm un dažādām interpretācijām, arī reliģija patiesībā ir viena.

Ar katru dienu palielinās briesmas, ka reliģiskie aizspriedumi izraisīs vispasaules ugunsgrēku, kura sekas nav paredzamas. Šādas briesmas valstu valdības nespēs novērst. Mēs nedrīkstam sevi mānīt, ka aicinājumi uz savstarpēju iecietību paši par sevi apslāpēs naidīgumu, kas maskējas ar Dieva vārdu. Šī krīze prasa, lai reliģiju līderi tikpat apņēmīgi sarautu saites ar pagātni, kā tie, kas pievērsa sabiedrības uzmanību tikpat postošiem rasu, nacionāliem un dzimuma aizspriedumiem. Ja meklējam attaisnojumu sirdsapziņas ietekmēšanai, tad to var rast kalpošanā cilvēces labklājībai. Šajā lielajā civilizācijas vēstures pagrieziena brīdī šādas kalpošanas nepieciešamība ir acīmredzama. "Cilvēces labklājība, tās miers un drošība nav sasniedzami," saka Bahaulla, "līdz tam laikam, kamēr netiks sasniegta tās cieša vienotība".

Vispasaules Taisnīguma Nams

Kas rada nākotni?

Pārdomas par divdesmito gadsimtu.

1992. gada maijā Brazīlijas Deputātu palāta sanāca uz speciālu sēdi, kas veltīta Bahāullās aiziešanas no šis pasaules simtgadei; Bahāullās ietekme aizvien vairāk kļūst par planētas sociālās un intelektuālās uzbūves ierastu iezīmi. Viņa aicinājums uz vienotību izrādījās dziļi atbilstošs brazīliešu likumdevēju uzskatiem. Parlamenta sēdes laikā visu tā frakciju pārstāvji atzinīgi novērtēja Bahāullās rakstus, kurus kāds deputāts nosauca par visgrandiozāko reliģisko darbu, “kadu vien radījusi viena cilvēka spalva”, kā arī planētas nākotnes koncepciju, kura, pēc deputāta vārdiem, “atbilst visas cilvēces interesēm, noraidot kā nebūtiskas rases, nacionalitātes, robežu un ticību atšķirības”.1
Tāda goda parādīšana bija sevišķi pārsteidzoša, jo sevišķi tādēļ, ka Bahāullās dzimtenē viņa darbi joprojām tiek nesaudzīgi nolādēti no musulmaņu garīdzniecības puses (tā valda Irānā). Uz deviņpadsmitā gadsimta garīdzniecību gulstas atbildība par Bahāullās izdzīšanu un ieslodzīšanu cietumā, kā arī par tūkstošu cilvēku bojāeju, kuri atbalstīja viņa idejas par cilvēka dzīves un sabiedrības pārkārtošanu. Un pat tajā laikā, kad notika minētā Brazīlijas parlamenta sēde, trīs tūkstoši bahājiešu Irānā tika vajāti un aplaupīti, un daudzos gadījumos ieslodzīti cietumos un nogalināti par savu nevēlēšanos attiekties no pārliecības, kuru augsti novērtēja pasaules valstu vairākums.
Daudzi pagājušā gadsimta totalitārie režīmi tikpat naidīgi attiecās pret Bahai reliģiju.
Kāda tad ir šīs mācības jēga, kas izraisīja tik dažādu atteiksmi pret to?


I

Bahāullās vēstījuma galvenais mērķis ir esamības garīgās dabas un to pārvaldošo likumu apraksts. Tas ne tikai apskata cilvēku kā garīgu būtni, “saprātīgu dvēseli”, bet arī apliecina, ka visa viņa darbība, ko apvieno vispārējs civilizācijas jēdziens, ir garīgs process, kura gaitā cilvēka prāts un sirds pakāpeniski rada aizvien sarežģītākus un efektīgākus sava tikumiskā un intelektuālā potenciāla izteiksmes līdzekļus.
Noraidot iesakņojušās materiālisma dogmas, Bahāullā pavisam citādi izskaidroja vēsturisko procesu. Cilvēce, kas sasniegusi apziņas evolūcijas augstāko līmeni, iziet cauri stadijām, kas ir līdzīgas katra cilvēka zīdaiņa vecuma, bērnības un jaunības dzīves periodiem. Šis attīstības ceļš ir novedis cilvēku dzimtu pie ilgi gaidītā brieduma sliekšņa.
Kari, ekspluatācija un aizspriedumi, kas ir raksturīgi šī procesa nenobriedušajām stadijām, nevar kļūt par izmisuma cēloni, tiem jāpamudina mūs uz atbildības uzņemšanos, kas ir raksturīga kolektīvā brieduma stadijai.
Griežoties pie sava laika politiskiem un reliģiskiem līderiem, Bahāullā apliecināja, ka jaunas, daudz plašākas iespējas – kas pārsniedz viņa paaudzes cilvēku iztēli – pamostas pasaules tautās, un ka drīz vien šīs iespējas radikāli pārveidos planētas materiālo dzīvi. Viņš teica, ka turpmākiem materiāliem panākumiem jāpārvēršas par tikumiskās un sociālās attīstības līdzekļiem. Taču, ja starpnacionālie un reliģiskie konflikti liks tam šķēršļus, tad materiālais progress atnesīs ne tikai labklājību, bet arī neiedomājamu ļaunumu. Šodien daži Bahāullās brīdinājumi piepildās: “Zemē atrodas savādas un apbrīnojamas mantas. Tās spēj izmainīt visu zemes atmosfēru, un piesarņošana ar tām izrādīsies nāvi nesoša”.2


II

Galvenais garīgais jautājums, kuru jārisina cilvēkiem neatkarīgi no viņu pilsonības, reliģijas vai tautības, iever sevī, pēc Bahāullās vārdiem, globālās sabiedrības pamatu uzcelšanu, kurā atspoguļosies cilvēku vienotība. Zemes iedzīvotāju apvienošana nav ne tāla utopija, ne izvēles jautājums. Tā ir turmākā sabiedrības evolūcijas procesa neizbēgama stadija, stadija, pie kuras mūs noved visa mūsu pagātnes un tagadnes pieredze. Ja šim jautājumam netiks veltīta pienācīga uzmanība, neviena no slimībām, kas moka planētu, netiks izārstēta, jo mūsu laikmeta visas būtniskās problēmas pēc sava rakstura ir vispārīgas un globālas, nevis atsevišķas un reģionālas.
Bahāullās rakstos, kas veltīti cilvēces brieduma sasniegšanai, nereti ir sastopami salīdzinājumi ar gaismu, kuri izsaka vienotības pārveidojošo spēku: “Vienotības gaisma ir tik varena, ka spēj apmirdzēt visu zemi”.3 Šis apliecinājums ir pamats jaunam uzskatam par mūsdienu vēsturi, kurš radikāli atšķiras no plaši izplatītā divdesmitā gadsimta beigu uzskata. Tas mudina mūs šālaika ciešanās un sabrukumā pamanīt to spēku darbību, kuri noved pie cilvēku apziņas atbrīvošanās, kas ir tik nepieciešama tās evolūcijas jaunajā stadijā. Šis apgalvojums satur aicinājumu uz pēdējā gadsimta notikumu un to ietikmes uz dažādām cilvēku masām, rasēm, tautām un asociācijām pārvērtēšanu.
Bahāullā apgalvo, ka “cilvēces labklājība, tās miers un drošība nav sasniedzami, ja nenostiprināsies tās vienotība; tādējādi kļūst skaidrs, kāpēc bahājieši uzskata, ka divdesmitais gadsimts (ar visu tā postu) ir “gaismas gadsimts”,5 jo šo simts gadu laikā ir notikušas izmaiņas kā zemes iedzīvotāju pieejā savas kolektīvās nākotnes plānošanai, tā arī savstarpējās attiecībās.
Abos gadījumos ir vērojams apvienošanās process. Satricinājumi, kurus nespēj kontrolēt esošās institūcijas, ir piespieduši pasaules līderus radīt jaunas globālās organizācijas sistemas, kuras nebija iespējamas gadsimta sākumā. Šajā laikā tika strauji sagrauti ieradumi un nostājas, kuri neskaitāmu gadsimtu gaitā izšķīra nācijas un tautas un kuri, likās, eksistēs vēl daudzus gadsimtus.
Mūsu gadsimta vidū šie divi procesi ir noveduši pie pārmaiņām, kuru vēsturisko nozīmi spēs pienācīgi novērtēt tikai turpmākās paaudzes. Pēc Otrā pasaules kara vistālredzīgākie līderi, kas bija izcietuši tā graujošās sekas, biedzot ar Apvienoto Nāciju Organizācijas palīdzību varēja sākt veidot jaunas pasaules iekārtas pamatus. Gadsimta gaitā pakāpeniski nostiprinājās starptautiskās miera uzturēšanas sistēmas vājie “muskuļi”. Tie pārliecinoši demonstrē savas pieaugošās spējas. Vienlaicīgi ar to visā pasaulē izplatījās demokrātiskās varas institūti. Šo institūtu praktiskās darbības rezultāti vēl pagaidām neapmierina, taču cilvēces dzīves organizācijā tie liecina par vēsturiski svarīgu un nenovēršamu virziena maiņu.
Pasaules mērogā paralēli notika divi procesi: tika radīta tās jaunās iekārtas institūcijas un nostiprinājās cilvēka tiesības. Kara graujošās sekas parādīja cilvēku cietsirdību; tas ne tikai šokēja pasauli, bet arī izraisīja tajā kauna jūtas. Šī atricinājuma rezultātā radās jauns morālo saistību tips. Šīs saistības bija formāli apstiprinātas Apvienoto Nāciju Organizācijas Cilvēku tiesību komisijas un ar to saistīto orgānu dibināšanas procesā. Deviņpadsmitā gadsimta valdnieki nespēja iedomāties šadu iespēju, kaut gan savā laikā Bahāullā izvirzīja viņiem attiecīgu jautājumu.
Divdesmitajā gadsimtā nevalstiskas organizācijas jau ticēja saviem spēkiem, pieauga arī to skaits. Organizācijas pūlējās, lai Vispārējā cilvēka tiesību deklarācija kļūtu par starptautisko normu pamatu un arī attiecīgi tiktu izpildīta.
Paralēls process norisa arī ekonomiskās dzīves sfērā. Gadsimta pirmajā pusē kara radītais sabrukums radīja lielu depresiju; daudzas valdības pieņēma likumus par sociālās nodrošināšanas programmu un finanšu kontroles, rezerves fondu un tirdzniecības noteikumu radīšanu. Šie likumi tika pieņemti ar nolūku pasargāt iedzīvotājus no līdzīgām nelaimēm. Pēc Otrā pasaules kara sekoja jaunu institūciju radīšanas periods. Šo institūciju darbības sfēra bija globāla: Starptautiskais valūtas fonds, Vispasaules banka, līgums par tarifiem un tirzdniecību un attīstības aģentūru tīkls, kas veltīti dabas un cilvēku resursu racionālai izmantošanai un planētas materiālās labklājības celšanai. Kaut gan gadsimta beigās nolūki nesaskanēja un pieejamie līdzekļi bija nepilnīgi, tomēr cilvēcei tika uzskatāmi parādīts, ka planētas resursu izmantošana var būt kardināli reorganizēta atbilstoši absolūti jauniem priekšstatiem par vajadzībām. Šo sasniegumu rezultāts lielā mērā nostiprinājās, patiecoties iedzīvotāju izglītības pieaugumam. Kaut gan nacionālās un vietējās varas bija gatavas ielikt šajā jomā daudz līdzekļu un sabiedrība varēja mobilizēt un sagatavot armijai profesionālus pasniedzējus, tomēr divdesmitajā gadsimtā starptautiskā arēnā svarīgi divi citi sevišķi svarīgi sasniegumi. Pirmais sasniegums ietvēra sevī attīstības plānus, kas ņēma vērā izglītības vajadzības un kas saņēma nozīmīgu finansējumu no tādām organizācijām kā Pasaules banka, varas iestādes, labdarības fondi un Apvienoto Nāciju Organizācijas institūcijas. Otrs sasniegums bija informatīvo tehnoloģiju “sprādziens”, kurš visus zemes iemītniekus pārveidoja par zināšanu potenciālajiem saņēmējiem. Zināšanas, kurus sakrāja visa cilvēku dzimta.
Par planētas strukturālās reorganizācijas procesa virzošo un iedvesmojošo spēku kļuva apvērsums cilvēku pasaules uzskatā. Tautas negaidot atģidās, ka ir spiestas maksāt pārmērīgi augstu cenu par novecojušiem domāšanas ieradumiem, kuri radīja konfliktus. Vispasaules nosodījums skāra tādus uzskatus un darbību, kuri nebija pieņemami. Tas kļuva par revolucionāro izmaiņu stimulu cilvēku savstarpējās attiecībās.
Vēsturiskā laika gaitā likās, ka pieredze demonstrē, bet reliģiskās mācības apgalvo, ka sievietes pēc savas dabas ir vājākas nekā vīrieši. Taču pēkšņi šis plaši izplatītais priekšstats atdeva savas pozīcijas citam. Kaut gan Bahāullās izvirzītā apgalvojuma par sieviešu un vīriešu vienlīdzību iemiesošanās process ir ilgstošs un mokošs, tomēr intelektuālie un morālie spriedumi pakāpeniski zaudē savu pārliecinošo spēku.
Vēl viena cilvēces pašapziņas īpatnība bija gadsimtiem ilgi deklarētā etniskā pārākuma idejas, kuras pēdējos gadsimtos sasniedza rasisma pakāri.
Ātri attīstoties, divdesmitais gadsimts kļuva par liecinieku tam, ka priekšstats par cilvēku vienotību tiek izvirzīts par starptautiskās iekārtas vadošo principu. Šodien etniskie konflikti, kuri ir pārvērtuši par tuksnesi daudzas pasaules daļas, jau tiek uztverti nevis kā starptautisko attiecibu dabiskā izpausme, bet gan kā novirzes, kuras ir jākontrolē starptautiskām organizācijām.
Ilgstošajā cilvēces bērnības periodā daudzi, tai skaitā organizētā reliģija, uzskatīja, ka nabadzība ir pastāvīga un neizbēgama sociālās iekāstas parādība. Agrāk pasaulē valdīja uzskats, kas balstījās uz spriedumu par prioritātēm ekonomiskajās sistēmās. Tagad šis uzskats tiek noraidīts. Vismaz teorētiski valsts tagad tiek uzskātīta par aprūpētāju, kas ir atbildīgs par visu sabiedrības locekļu labklājības celšanu.
Sevišķi nozīmīga un ar cilvēku motivācijas avotiem dzili saistīta bija reliģisko aizpriedumu ietekmes novājināšana. Reliģiju dialoga un sadarbības process bija iecerēts “Reliģiju parlamentā”, kas deviņpadsmita gadsimta beigās radīja lielu interesi un nostiprināja sekulārisma ietekmi uz agrāk nepieejamu garīdznieku varas bastionu novājināšanas procesu. Pagājušajā gadsimtā notika reliģisko koncepciju transfotmācija. Uz šī fona pat tagadējie fundamentālisma “uzplūdi”, iespējams, tiks apskatīti kā neveiksmīgs mēģinājums cīnīties ar oficiālās reliģijas kontroli. Pēc Bahāullās vārdiem, “nav nekādu šaubu, ka jebkuras rases vai pasaules reliģijas cilvēki smeļ iedvesmu no viena un tā paša debesu Avota un ka visi ir viena Dieva padotie”.6
Šajās desmitgadēs notika arī fundamentālas izmaiņas jautājumā par to, kā cilvēka prāts uztver fizisko pasauli. Gadsimta pirmajā pusē jaunas, tai skaitā kvantu mehānikas, teorijas, kas izdarīja revolūciju fizikā un pilnīgi izmainīja zinātniskās attīstības virzienu. Kļuva acīmredzams, ka klasiskā fizika spēj izskaidrot dabas parādības tikai līdz notiektai pakāpei. Pēkšņi atklājās jauni Visuma izzināšas ceļi no tā smalkākajiem elementiem līdz milzīgām sistēmām kosmosa mērogā. Šo atklājumu rezultāti pārsniedza fizikas robežas un satricināja pašus pasaules uzskata pamatus, kuri gadu simtiem dominēja zinātniskajā domāšanā. Pagātnē palika priekštati par Visumu kā par pulksteņa mehānismu un par novērotāja neatkarību no novērojamā objekta, par prāta neatkarību no matērijas. Uz jaunu pārsteidzošu pētījumu fona teorētiskā zinātne sāka aplūkot iespējamību, ka mērķis un intelekts ir iekšēji raksturīgi dabai un Visuma eksistencei.
Konceptuālo izmaiņu rezultātā cilvēce sasniedza ēru, kad mijiedarbība starp dabas zinātnēm – fiziku, ķīmiju un bioloģiju, arī jaunu ekoloģijas zinātni – iedvesmoja cilvēkus uz labākas dzīves iespējām. Sasniegumi sevišķi spilgti izpaudās tādās svarīgās dzīves sfērās, kā lauksaimniecība, medicīna, kā arī enerģētika. Jauni sasniegumi zinātnē dāvāja cilvēcei vielas, kas gadsimta sākumā nebija zināmas – plastmasu un optiskās šķiedras.
Zinātnes un tehniskas sasniegumi savstarpēji stiprina viens otru. Smilšu daļiņas, kas pirmajā acumirklī šķiet visnevajadzīgākais materiāls – pārvērtās par krama platēm un optiski tīru stiklu, kas lika pamatus vispasaules komunokācijas tīklu radīšanai. Viss tas, kopā ar sarežģītu zemes pavadoņu sistēmu radīšanu, dod iespēju visas pasaules ļaudīm iepazīties ar cilvēces uzkrātām, arhīvos saglabātām zināšanām. Acīmredzot, dažās tuvākajās desmitgadēs notiks telefona, televīzijas un datoru tehnoloģijas apvienošana vienotā, vispārējā sakaru un informācijas sistēmā; šīs sistēmas lētie aparāti kļūs pieejami masu patērētājam. Ir grūti pārvērtēt tagadējās nesakārtotās naudas sistēmas iespējamās maiņas psiholoģisko un sociālo efektu. Naudas sistēmas ir nacionālā lepnuma simbols. Nākotnē būs vienota pasaules valūta; operācijas ar šo valūtu tiks, galvenokārt, realizētas ar elektronu signālu palīdzību.
Tiešām, revolucionārā divdesmitā gadsimta apvienojošais efekts nekur neizpaužas tik spilgti, kā izmaiņās, kas ir notikušas zinātnē un tehnikā. Acīmredzot, tagad cilvēcei ir līdzekļi, kas ir nepieciešami perspektīvo mērķu realizēšanai; šos mērķus izvirza pastāvīgi nobriestošā cilvēku apziņa. Šada iekšēju spēku atmošanās kļūst potenciāli iespējama visiem zemes iemītniekiem, neatkarīgi no rases, kultūras vai nācijas. Bahāullā pravietiski paredzēja: “Šai gadsimtā jaunai dzīvei dzimst visas zemes tautas, taču pagaidām neviens nav atklājis tās cēloņus un neapzinās tās virzītājspēkus”.7
Šodien, kopš šo vārdu uzrakstīšanas, ir apritējis gadsimts. Šī laika notikumu jēga ir kļuvusi acīmredzama visas planētas domājošiem cilvēkiem.


III

Šī vēsturiskā perioda augsts vērtējums vēl nenozīmē to, ka šai gadsimtā nav bijuši briesmīgi notikumi, kuri krasi kontrastē ar atzīmētajiem sasniegumiem: daudzu miljonu bezpalīdzīgu cilvēku ļaunprātīga nonāvēšana; jaunu nāvējošu ieroču radīšana un pielietošana mierīgu iedzīvotāju iznīcināšanai; tādu ideoloģiju atbalstīšana, kuras smacē veselu tautu intelektuālo un garīgo dzīvi; zaudējums, ko cietusi visas planētas ekoloģiskā sistēma; turklāt tik liela mērā, ka tās atjaunošanai būs vajadzīgi gadsimti. Ļoti liels ļaunums ir izdarīts bērniem, iemācot viņiem vardarbību, vieglprātīgu uzvedību un egoismu it kā tā būtu personības brīvības izpausme. Tās ir tikai acīmredzamās nelaimes, kurām nav analogu vēsturē. Tās mūsu laikmets atstāj nākošajām paaudzēm, kas izaug, transformējot sevī mūsu kļūdas.
Tomēr tumsa nav parādība, kurai būtu sava eksistence. Tumsa nevar uzvarēt gaismu vai mazināt tās spīdēšanu; tā eksistē tikai tur, kur nav gaismas vai arī kur tās spožums nav pietiekams. Tieši tā divdesmitā gadsimta civilizācijas attīstību novērtēs nākošā, nobriedušā un taisnīgā laikmeta zinātnieki. Cilvēka cietsirdība, kura šajos kritiskajos gados ir bijusi ārpus kontroles un, kā dažkārt liekās, apdraudējusi pašu cilvēces eksistenci, nespēj stāvēt pretī neapturamām cilvēces radošā potenciāla izpausmēm, - potenciāla, kas piemīt cilvēka apziņai.
Tiēši otrādi, gadsimta gaitā arvien lielāks cilvēku skaits “pamostas” un sāk izprast, cik tukšas ir viņu bijušas intereses un cik nepamatotas ir bailes, kuras ir turējušas viņus savā gūstā.
“Vienreizēja ir šī Diena, jo tā ir acs, kas skatās uz pagājušiem gadsimtiem, un tā ir gaisma, kas kliedē laikmetu tumsu”, - apgalvo Bahāullā.8 No šī viedokļa raugoties, tumsa, ir ne tikai palēninājusi gadsimta beigu progresu, negatīvi izmainot tā dabu, bet cilvēcei vēl daudz nāksies ciest, pirms mēs savas sirdis atvērsim patiesībai par savu garīgo dabu, kura padara mūs par vienu tautu. Busim vīrišķīgi, lai ieplānotu savu nākotni, ņemot vērā pagātnes pieredzi.


IV

Nākošās civilizācijas koncepcija, kas izklāstīta Bahāullās rakstos, norauj masku no visa, kas šodien šķiet normāls un nemainīgs. Lielie panākumi, kas gūti divdesmitajā gadsimtā – gaismas gadsimtā, ir atvēruši durvis uz jaunu pasauli.
Ja sociālās un intelektuālās evolūcijas process tiešām noris atbilstoši morāles likumiem, kuri no laika sākuma ir eksistējuši Visumā, tad daudziem mūsdienu lēmumiem ir nopietni trūkumi.
Ja cilvēka apziņa ir garīga pēc savas dabas, - kā to iedomājas vienkāršo cilvēku vairākums, - tad viņa attīstības vajadzības nevar būt apzinātas un apmierinātas tikai izskaidrojot realitāti, kā tas ar dogmātisku ietiepību tiek apgalvots.
Bahāullās nākotnes koncepcijā neviens cits mūsdienu civilizācijas aspekts netiek tik kritiski analizēts kā individuālisma kults, kas šodien dominē pasaules valstu vairākumā. “Dzīšanās pēc laimes”, kas vērojama kā politiskajā ideoloģijā, akadēmiskajā elitaritārajā vidē un patērētāju sabiedrībā, ir novedusi pie personīgo tiesību agresīvas un gandrīz vai neierobežotas dominēšanas. Tās morālās sekas ir graujošas un indivīdus un visu sabiedrību iztukšojošas: slimību izplatīšanās, narkomānija un citas divdesmitā gadsimta kaites. Izvirzās uzdevums atbrīvot cilvēci no visaptverošiem maldiem. Šī uzdevuma realizēšana, savukārt, pieprasa uzskatu maiņu par labo un ļauno, kas dziļi iesakņojušies šajā gadsimtā.
Kas tie par uzskatiem? Ir uzskats, viens no galvenajiem, ka vienotība ir tāls un praktiski nesasniedzams ideāls, par kuru varēs nopietni runāt tikai tad, kad kaut kādā veidā tiks attīts politisko konfliktu kamols, apmierinātas cilvēku materiālās vajadzības un likvidēta netaisnība.
Bahāullā apgalvo, ka viss ir tieši otrādi. Viņš saka, ka galvenā slimība, ar kuru sirgst sabiedrība un kura rada visas pārējās nelaimes, ir cilvēces sadrumstalotība, neraugoties uz to, ka tās raksturīga iezīme ir sadarbības spēja un ka tās progress vienmēr bijis atkarīgs no kopējās darbības līmeņa, kuru cilvēce sasniedza dažādos laikos un dažādās sabiedrībās. Apgalvot, ka nosliece uz konfliktu ir cilvēka dabai raksturīga iezīme, bet nevis iegūto ieražu un nostādņu komplekss, - nozīmē jaunajam gadsimtam uzvelt pagātnes kļūdas un traģēdijas.
Bahāullā vērsās pie pasaules līderiem ar sekojošiem vārdiem: “Skatiet pasauli kā cilvēka miesu, kas bija radīta vienota un pilnvērtīga, taču vēlāk dažādu iemeslu dēļ to uzvarēja slimības”.9
Ar vienotības tēmu ir cieši saistīts arī otrs morālais kodekss, kuru pagājušais gadsimts saasināja. Dieva acīs, kā saka Bahāullā, taisnīgums ir “mīļākā no lietām”.10 Tas dod iespēju cilvēkam raudzīties uz realitāti ar savām, nevis svešām acīm, un piešķir kolektīvu lēmumu pieņemšanas procesam morālas tiesības, kas var nodrošināt domu un darbības vienotību. Lai kā mūs apmierinātu eksistējošā starptautisko attiecību sistēma, kaut arī tā ir divdesmitā gadsimta rūgtās pieredzes caurausta, tās nākotnes veiksme būs atkarīga no jauna morāles principa pieņemšanas. Ja tiešām visa cilvēce ir vienota un nedalāma, tad varai, kas dota to pārvaldošām institūcijām, jābūt uztvertai kā atbildībai visu cilvēku priekšā. Cilvēce nes atbildību par katru indivīdu, kas ir dzimis šai pasaulē, un tieši šī cilvēciskās eksistences īpatnība sastāda sociālo, ekonomisko un kultūras tiesību pamatu, kas deklarētas Apvienoto Nāciju Organizācijas Statūtos un to pavadošos dokumentos. Taisnīgums un vienotība savstarpēji ietekmē viens otru. “Taisnīguma mērķis ir vienotības nostiprināšana cilvēku starpā. Šais vārdos jūtama dievišķā gudrība, taču tai pašā laikā pasaules grāmatas nespēj sevī ietvert to iekšējo jēgu” – rakstīja Bahāullā.11
Ja sabiedrība apņemsies ievērot šos un citus morāles principus, - lai cik nepārliecinoši un piesardzīgi viņa to darītu, - kalpošana sabiedrībai spēlēs vislielāko lomu tās locekļu dzīvē. Viens no cilvēku dzīves paradoksiem ir tas, ka personības attīstība notiek pirmām kārtām tad, kad cilvēks uzņemas saistības pārējās pasaules priekšā un aizmirst, kaut arī uz laiku, par sevi. Laikmetā, kad katram cilvēkam, neatkarīgi no viņa izcelšanās, ir iespēja aktīvi piedalīties sabiedriskās iekārtas veidošanā, sabiedrības kalpošanas ideāls gūst citu skanējumu. Par dzīves jēgu uzskatīt bagātību uzkrāšanu un cilvēka pašapliecināšanos nozīmē, galvenokārt, akcentēt viņa dzīvniecisko dabu. Personīgās izglābšanās vienkāšotās idejas arī nespēj vairs apmierināt cietušās paaudzes, kuras nonākušas pie dziļas pārliecības, ka savas sūtības patiesā realizēšana – gan šīs, gan turpmākās pasaules jautājums. “Rūpējieties par sava gadsimta vajadzībām” – māca Bahāullā, - “un rūpīgi pārdomājiet tā problēmas un vajadzības”.12
Šis uzskats spēj dziļi ietekmēt cilvēces likteni.
Acīmredzami, piemēram, ir tas, ka, neatkarīgi no atsevišķas valsts nopelniem pagātnē, tā nedrīkst ilgi uzspiest savu gribu pārējai cilvēcei. Jo ilgāk tā to darīs, jo vairāk laika paies, lai sasniegtu vispārēju mieru un jo dziļākas būs zemes iedzīvotāju ciešanas. Lai cik liela būtu labklājība, ko atnesis cilvēces ekonomiskās dzīves globalizācijas process, kļūst acīmredzams, ka šis pats process ir novedis pie autoritaru valdību rašnās. Šādām valdībām ir nepieciešama starptautiska demokrātiska kontrole, lai neskaitāmi cilvēku miljoni nekļūtu nabagi un netiktu iegrūsti izmisumā. Tāpat arī vēsturiskais apvērsums informāciju un komunikāciju tehnoloģijās, kuras ir sociālās attīstības un cilvēku vienotības jūtu padziļināšanas vareni līdzekļi, spēj arī tikpat lielā mērā negatīvi izmainīt apstākļus, kuri ir svarīgi šī procesa realizēšanā.


V

Bahāullā runā par jaunām attiecībam starp Dievu un cilvēci, kuras harmoniski atbilst tās brieduma laikmetam. Augstākā Būtne, kura radīja šo Visumu un uztur tā dzīvību, vienmēr paliks aiz cilvēces izpratnes robežām. Apzināta cilvēces attieksme pret šo Būtni, kura bija agrāk nostādīta, visu reliģijas pamatliceju – Mozus, Zoroastra, Budas, Jēzus, Muhameda un vēl agrāku ietikmes rezultāts; vairākums vārdu nav saglabājies vēsturē. Atbildot uz devišķajiem impulsiem, zemes tautas pakāpeniski attīstīja savas garīgās, intelektuālās un morālās spējas, kuras vienkopus bija par pamatu cilvēku civilizētai eksistencei. Tas ir tūkstošgadu uzkrāšanās process, kurš ir sasniedzis stadiju, kas raksturīga visu evolūcijas procesu lūzuma momentiem, kad pēkšņi atmostas agrāk nezināmas spējas: “Tā ir Diena”, - apgalvo Bahāullā, - “kurā visbrīnišķīgākā Dieva svētība skar cilvēkus, Diena, kurā Viņa visvarenākā labestība parādās visās radītās lietās”.13
Pēc Bahāullās domām, cilšu, tautu un nāciju vēsture ir sasniegusi savu loģisko nobeigumu. Tas, ko mēs šodien novērojam, - ir cilvēces vēstures sākums, kad tā apzinās savu vienotību. Šai civilizācijas attīstības lūzuma momentā Viņa raksti sniedz jaunu dabas un civilizācijas procesu traktējumu, kā arī notiek tās prioritāšu pārvērtēšana. Bahāullās raksti satur aicinājumu uz garīgās apziņas un atbildības jūtu atdzimšanu.
Bahāullās raksti nedod pamatu ilūzijām par to, ka gaidāmās izmaiņas noritēs viegli. Nebūt nē. Kā rāda divdesmitā gadsimta notikumi, ieražas un nostādnes, kuras iesakņojušās pagājušajās tūkstošgadēs, nevar tikt atmestas – spontāni vai vienkārši, kā atbilde uz pūlēm izglītības un likumdošanas jomās. Dziļas pārmaiņas cilvēka vai sabiedrības dzīvē notiek visbiežāk ciešanu un grūtību rezultātā, kuras nekā citādi nevar pārvarēt. Bahāullā brīdina, ka tikai smagi pārbaudījumi spēs apvienot dažādas* zemes tautas vienā tautā.
Garīgie un materiālie priekšstati par esamības dabu nevar būt apvienoti, jo katrs no tiem noved citā virzienā. Katram no tiem ir savs ceļš. Jaunā gadsimta sākumā viens no šiem diviem uzskatiem, ir aizvedis nelaimīgo cilvēci pie robežas, aiz kuras vairs nevar lolot ilūziju, nerunājot jau par patiesu cilvēces labklājību.
Tomēr ar katru dienu aizvien lielāks cilvēku skaits atmostas Bahāullās patiesības apzināšanai.
Pretēji plaši izplatītai domai, cilvēku dzimta nav tīra papīra lapa, uz kuras izredzētie cilvēku likteņu lēmēji var brīvi uzskicēt, kas tik viņiem ienāk prātā. Garīguma avoti rodas negaidīti un dažādās zemēs. Tie nebūs mūžīgi aprakti zem mūsdienu sabiedrības drupām. Tagad jau nav jābūt apveltītam ar Dieva Sūtņa gaišredzību, lai izprastu, ka jaunā gadsimta pirmie gadi kļūs par enerģiju atbrīvošanas un daudz varenāku centienu lieciniekiem. Ierastie maldi un iesīkstējušas paražas nebūs tiem par šķērsli.
Jaunais periods, kurā ieiet cilvēce, dos katram cilvēkam, katrai institūcijai, katrai sabiedrībai uz zemes iespējas piedalīties planētas nākotnes radīšanā. “Drīz”, - pārliecinoši sola Bahāullā, - “tagadējā iekārta tiks likvidēta un tās vietā tiks radīta jauna”.14

1999. februāris
Starptautiska Bahājiešu Kopiena

Одна общая вера

ПРЕДИСЛОВИЕ

В РИДВАН 2002 года мы обратились к религиозным лидерам мира с открытым письмом. Основанием для такого поступка стало понимание того, что недуг религиозных раздоров, если его решительно не остановить, грозит мучительными бедствиями всем странам и регионам мира. Это письмо высоко оценивало достижения межконфессионального движения, в котором бахаи по мере сил участвовали практически с самого момента его возникновения. Тем не менее, мы чувствовали, что должны недвусмысленно заявить: если человечество хочет взяться за разрешение религиозного кризиса столь же серьёзно, как оно подошло к другим терзающим его предрассудкам, то организованная религия должна найти в себе достаточно мужества, чтобы подняться выше заскорузлых концепций, унаследованных ею от седой древности.
В первую очередь мы говорили о том, что настало время, когда религиозные вожди должны честно и без дальнейших проволочек посмотреть в лицо тому факту, что Бог един, и что религия, невзирая на все её разнородные культурные оформления и человеческие интерпретации, тоже едина. Именно осознание этой истины когда-то послужило источником вдохновения для межконфессионального движения, а затем поддерживало его во всех бурях последнего столетия. Это принцип отнюдь не ставит под сомнение правомочность великих богоявленных религий — напротив, он способен прочно связать их с нынешними реалиями. Тем не менее, признание этого факта будет иметь практические следствия только в том случае, если станет главной осью всей религиозной мысли, и поэтому именно на этой идее мы сосредоточили основное внимание в нашем письме.
Отклик был воодушевляющим. Учреждения бахаи по всему миру постарались донести этот документ до влиятельных лиц каждой из основных религиозных общин. Хотя не приходится удивляться тому, что содержащиеся в нём идеи были с порога отвергнуты в определённых кругах, бахаи сообщают, что в целом они были приняты благосклонно. Особенно тронула та неподдельная искренность, с которой многие получатели письма выражали своё сожаление по поводу неспособности религиозных учреждений помочь человечеству в разрешении глубоко духовных и нравственных по своей сути проблем. В ходе дискуссий органично возникал вопрос о необходимости фундаментального изменения в отношениях между сообществами верующих, и нередко адресаты письма решали размножить его и распространить среди других духовных лиц своей конфессии. Мы надеемся, что наша инициатива послужит катализатором в деле выработки нового понимания целей, стоящих перед религией.
Вне зависимости от того, насколько быстро или медленно будет происходить эта трансформация, бахаи должны, прежде всего, обратить внимание на собственную роль в этом процессе. Задачу донесения Своего послания до жителей Земли Бахаулла возложил, прежде всего, на тех, кто признал Его. Конечно же, именно этим и занималась община бахаи на протяжении всей истории Веры, однако ускоряющийся распад общественного порядка настойчиво требует, чтобы религиозный дух высвободился из оков, которые до сих пор не дают ему оказать то целительное воздействие, на которое он способен.
Если бахаи хотят откликнуться на это требование времени, они должны опираться на глубокое понимание процесса эволюции духовной жизни человечества. Писания Бахауллы содержат множество истин, способных поднять религиозный диалог выше конфессиональных ограничений и иных мирских рамок. Обязанность воспользоваться этой духовной сокровищницей неотделима от самого дара Веры. «Религиозный фанатизм и ненависть, — предупреждает Бахаулла, — суть пламя, пожирающее мир, и ярость его неукротима. Лишь Десница Божественной власти может спасти человечество от сего опустошительного бедствия...» Отнюдь не чувствуя себя одинокими в усилиях откликнуться на этот призыв, бахаи всё глубже будут осознавать, что Дело, которому они служат, идёт в авангарде процесса пробуждения, повсеместно происходящего среди людей, какого бы они ни были религиозного происхождения, — а в действительности, во многом и среди тех, кто не примкнул ни к какой религии.
Размышления об этом вопросе и побудили нас инициировать подготовку нижеследующего комментария. Эта книга, названная «Одна общая Вера», подготовлена под нашим руководством и посвящена рассмотрению, в свете обстоятельств нынешнего кризиса, ряда отрывков как из произведений Бахауллы, так и Писаний других религий. Мы рекомендуем друзьям вдумчиво изучить её.

ВСЕМИРНЫЙ ДОМ СПРАВЕДЛИВОСТИ
Навруз 2005 г.


ОДНА ОБЩАЯ ВЕРА
Предварительный перевод К.М.Ахмедли

1. ИМЕЮТСЯ ВСЕ ОСНОВАНИЯ УТВЕРЖДАТЬ, что открывающийся период истории окажется намного более восприимчив к усилиям по распространению послания Бахауллы, чем только что закончившееся столетие. Все говорит о том, что идет полная трансформация человеческого сознания.
2. В начале двадцатого века материалистический взгляд на мир так укрепился, что стал доминирующей мировой религией, — по крайней мере, в том, что касалось направления развития общества. При этом дело воспитания человеческой природы было жестоким образом сторгнуто с того пути, по которому оно следовало тысячелетиями. Для многих на Западе Божественная власть, которая действовала как центр руководства, какой бы разнообразный смысл ни вкладывался в понимание ее природы, как будто, просто распалась и исчезла. Человек, в значительной мере, был предоставлен самому себе в том, каких убеждений он придерживается относительно связей, соединяющих его жизнь с миром за пределами материального существования; общество же в целом все более уверенно отмежёвывалось от концепции Вселенной, расценивая ее, в лучшем случае, как домысел, в худшем случае, как опиум, и в обоих случаях, как тормоз для прогресса. Человечество взяло свою судьбу в собственные руки. Посредством рационального опыта и рассуждений, – стали верить люди, – уже решены все фундаментальные проблемы, относящиеся к управлению человеческим обществом и его развитию.
3. Это положение упрочивалось допущением, что ценности, идеалы и порядки, взращенные веками, теперь являют собой надежно закрепленные и стойкие особенности человеческой природы. Их просто нужно отточить с помощью образования и укрепить законодательными актами. Именно таким представлялось нравственное наследие прошлого: неотъемлемым достоянием человечества, далее не требующим никакого религиозного вмешательства. Вероятно, останутся недисциплинированные лица, группы или даже народы, продолжая угрожать стабильности общественного порядка и требуя корректировок. Однако, казалось, всемирная цивилизация, к строительству которой вели человеческий род все силы истории, неотвратимо прорастала, вдохновляемая светскими концепциями действительности. Счастье людей, предполагалось, должно было стать естественным результатом лучшего здоровья, лучшей пищи, лучшего образования, лучших условий жизни, и достижение этих, бесспорно, желательных целей теперь, казалось, было в пределах достижимого для общества, целеустремленно сосредоточенного на их преследовании.
4. В той части мира, где живет подавляющее большинство населения Земли, легковесные заявления о том, что “Бог умер”, остались, практически, незамеченными. Жизненный опыт народов Африки, Азии, Латинской Америки и Океании давно утвердил их во мнении, что не только человеческая природа глубоко подвержена влиянию духовных сил, но и сама ее личностная сущность является духовной. Следовательно, религия продолжала, как и всегда до этого, оставаться в их жизни главным авторитетом. Эти убеждения, хотя непосредственно и не вступали в конфронтацию с происходившей на Западе идеологической революцией, фактически, были ею вытеснены из всех сфер международного и межнационального общения. Проникнув и захватив все существенные властные и информационные центры в глобальном масштабе, догматический материализм сделал все, чтобы никакие несогласные голоса не были бы уже способны бросить вызов проектам экономической эксплуатации по всему миру. К уже причиненному двумя столетиями колониального режима культурному ущербу масс добавилось агонизирующее разобщение между их внутренним и внешним опытом – состояние, охватившее, фактически, все аспекты жизни. Неспособные оказывать какое-либо реальное влияние на формирование своего будущего или даже сохранять моральное благополучие своих детей, эти народы погрузились в кризис, отличный от кризиса, набиравшего силу в Европе и Северной Америке, но во многих отношениях еще более разрушительный. Хотя вера и сохраняла центральную роль в их сознании, она оказалась бессильна влиять на ход событий.
5. Таким образом, когда двадцатое столетие подходило к концу, ничто, казалось, не предвещало внезапного всплеска религии, как предмета, представляющего глобальное значение. Тем не менее, именно это произошло теперь в виде подспудно нарастающего беспокойства и недовольства, пока представляющих собой, по большей части, только смутное ощущение духовной пустоты, порождающей их. Древние раскольнические конфликты, очевидно, не поддающиеся терпеливому искусству дипломатии, возродились с еще большей злобой, чем прежде. Богословские темы, сверхъестественные явления и теологические догмы, которые еще недавно отметались, как рудименты эпохи невежества, вдруг оказались предметом восторженных, чтобы не сказать бесшабашных, исследований во влиятельных средствах массовой информации. Во многих странах религиозные мандаты приобретают новое и непререкаемое значение в кандидатурах претендентов на политические посты. Мир, который считал, что с падением Берлинской Стены наступил рассвет эпохи мира во всем мире, внимает теперь предостережениям о том, что он находится в тисках войны цивилизаций, в основе которой лежат непримиримые религиозные антипатии. Книжные магазины, журнальные киоски, веб-сайты и библии-отеки наперебой стремятся удовлетворить явно неистощимую общественную жажду информации на религиозные и духовные темы. Вероятно, самый яркий фактор в стремлении что-то изменить – это вынужденное признание факта, что нет никакой адекватной замены религиозным убеждениям, как силе, способной воспитать в людях самодисциплину и возродить в них приверженность нравственному поведению.
6. В стороне от внимания, сосредоточенного на том, что религия, как это формально воспринимается, взяла на себя руководство, остается повсеместное возрождение духовного поиска. Развитие, выраженное, чаще всего, как стремление найти свою личную индивидуальность, возвышающуюся над просто физической сущностью, воодушевляет на множественные поиски, по характеру как положительные, так и отрицательные. С одной стороны, поиски справедливости и продвижение дела мира во всем мире также ведут к пробуждению нового восприятия роли индивидуума в обществе. Точно так же, хотя и сосредотачиваясь на мобилизации поддержки изменений в общественном механизме принятия решений, движения, подобные движению в защиту окружающей среды и феминизму, вызывают пересмотр самосознания людей и их цели в жизни. Во всех основных религиозных общинах происходит переориентация – ускоряющаяся миграция верующих от традиционных ветвей родительских вер к сектам, которые придают первостепенное значение духовному поиску и личному опыту своих членов. На противоположном полюсе — внимание к внеземному, образ жизни "самопознания", уход от действительности, харизматическая экзальтация, увлечения разными вариантами «New Age» и эффектами пробуждения сознания, приписываемыми наркотикам и галлюциногенам, привлекают намного больше и куда более разнообразных последователей, чем спиритизм или теософия в такой же исторический поворотный момент столетие назад. Для бахаи, быстрое размножение даже таких культов и практик, которые у многих могут вызвать отвращение, служит, прежде всего, напоминанием смысла, воплощенного в древней истории о Меджнуне, который просеивал прах в поиске возлюбленной Лейли, хотя знал, что она была чистым духом: “Я ищу ее повсюду; быть может, где-нибудь и найду”.1

*

7. Заново пробужденный интерес к религии, очевидно, далек от достижения своего пика, как в своих явных религиозных, так и в менее определенных духовных проявлениях. Напротив. Это явление есть продукт исторических сил, которые уверенно наращивают мощь. Их общий эффект должен разрушить уверенность, завещанную миру двадцатым веком, что материальное существование представляет окончательную реальность.
8. Самой очевидной причиной этих переоценок стала несостоятельность собственно материалистического подхода. В течение более чем ста лет идея прогресса отождествлялась с экономическим развитием и его способностью мотивировать и направлять социальный прогресс. Те различия во мнениях, которые существо-вали, не бросали вызов этому мировоззрению, а только касались концепций о способах наилучшего достижения его целей. Его самая экстремальная форма, железная догма “научного материализма” пыталась дать иное толкование каждому аспекту истории и человеческого поведения в своих собственных узких понятиях. Какие бы гуманитарные идеалы ни вдохновляли, возможно, некоторых его ранних сторонников, его неизбежным следствием мирового масштаба стали тоталитарные режимы, готовые использовать любые средства принуждения для регулирования жизни несчастных народов, которым довелось жить под их властью. В качестве оправдания для этих жестокостей выдвигалась идея создания общества нового типа, которое не только избавило бы людей от нищеты, но и обеспечило полную реализацию человеческого духа. Наконец, после восьми десятилетий наращивания безумия и зверств, это движение полностью дискредитировало себя в качестве достойного доверия пути к светлому будущему.
9. Другие социальные экспериментальные системы, хотя и не прибегали к бесчеловечным методам, однако черпали свою моральную и интеллектуальную силу из той же самой ограниченной концепции действительности. Укоренялось такое представление, что так как люди действуют чрезвычайно корыстно в вопросах, имеющих отношение к их экономическому благосостоянию, строительство справедливых и преуспевающих обществ может быть обеспечено по тому или иному варианту модернизации. Заключительные десятилетия двадцатого столетия, однако, прогнулись под возрастающим бременем доказательств противоположного: разрушение семейной жизни, рост преступности, нарушение функционирования образовательных систем, и целый список других социальных патологий, которые заставляют вспомнить мрачные слова предупреждения Бахауллы о надвигающемся состоянии человеческого общества: “Участь его будет такова, что раскрывать ее сейчас неуместно и преждевременно.”2
10. Судьба того, что мир привык называть социально-экономическим развитием, не оставила сомнений, что даже самые идеалистические мотивы не могут исправить фундаментальные пороки материализма. Рожденное хаосом Второй Мировой войны "развитие" стало, безусловно, самым крупным и самым амбициозны коллективным предприятием, которое человеческий род когда-либо предпринимал. Его гуманитарная мотивация была соизмерима с его огромными материальными и технологическими инвестициями. Спустя пятьдесят лет, хотя и сознавая внушительные выгоды, принесенные развитием, это предприятие должно быть признано, согласно его собственным стандартам, потерпевшим ошеломительную неудачу. Не говоря о том, чтобы сократить разрыв между благосостоянием небольшой части человеческого рода, наслаждающейся выгодами современности, и состоянием широких народных масс, погрязших в безнадежной нищете, коллективное предприятие, которое поначалу казалось таким многообещающим, беспомощно наблюдало, как разрыв этот, расширяясь, превращался в бездну.
11. Потребительская культура, сегодняшняя негласная наследница материалистического евангелия социального прогресса, свободна от эфемерной сущности вдохновлявших его целей. Блага, как по щучьему велению получаемые тем незначительным меньшинством людей, которые могут их себе позволить, не поддаются разумному обоснованию. Поощряемое развалом традиционной нравственности развитие нового мировоззрения, по существу, не более, чем триумф такого же инстинктивного и слепого, как и потребность в еде, животного импульса, выпущенного на волю после долго длившихся ограничений сверхъестественных запретов. Его самой наглядной жертвой стал язык. Тенденции, некогда повсеместно осуждавшиеся, как аморальные, теперь преобразуются в потребности социального прогресса. Эгоизм становится похвальным коммерческим ресурсом; лживость пере изобретается в облике общественной информации; различного рода извращения беззастенчиво притязают на статус гражданских свобод. Под соответствующими эвфемизмами скупость, вожделение, леность, гордость, даже насилие приобретают не просто широкомасштабную приемлемость, но и социальную и экономическую ценность. Ирония заклюючается в том, что как только из слов был выкинут смысл, его лишились и те самые материальные удобства и приобретения, ради которых истина была мимоходом принесена в жертву.
12. Очевидно, что ошибка материализма была не в похвальном стремлении улучшить условия жизни, а в узости мышления и необоснованной самонадеянности при определении ее миссии. Важность как материального процветания, так и научно-технических достижений, необходимых для ее осуществления – это тема, которая проходит через писания Веры Бахаи. Однако, как это с самого начала было неизбежно, произвольные усилия, направленные на отделение такого физического и материального благо¬состояния от духовного и морального развития человечества закончились потерей доверия тех самых слоев населения, интересам которых материалистическая культура претендовала служить. “Будь свидетелем того, как на мир обрушивается одно бедствие за другим”, предупреждает Бахаулла. “Их болезнь уже совершенно безнадежна, ибо истинному Врачевателю мешают применить лекарство, а на невежественных лекарей взирают благосклонно и предоставляют им полную волю.”3

*

13. Помимо того, что обещания материализма обернулись разочарованием, преобразующей силой, подрывающей ложные представления о реальности, принесенные человечеством в двадцать первый век, явилась глобальная интеграция. На самом простом уровне, она получает форму развития технологий связи, открывающих широкие возможности взаимодействия между разнообразными народами планеты. Наряду с облегчением межличностных и межсоциальных обменов, всеобщий доступ к информации превращает знания, накопленные веками и до недавнего времени доступные только привилегированной элите, в наследие всего человеческого рода, без оглядки на национальные, расовые или культурные различия. При всей грубой несправедливости, которую глобальная интеграция увековечивает, а в действительности, углубляет, ни один осведомленный наблюдатель не может не признать, что эти изменения создали стимул для размышлений о действительности. С размышлением приходят вопросы о всех установленных устоях, уже не только религиозных и нравственных, но также и государственных, академических, коммерческих, средств массовой информации, и во все большей степени, научного мнения.
14. Кроме технологических факторов, объединение планеты оказывает и другое, еще более прямое воздействие на мысль. Невозможно переоценить, например, трансформирующее воздействие массовых путешествий в международном масштабе на глобальное сознание. Еще более велики последствия массовых миграций, свидетелем которых был мир в течение полутора веков, с тех пор как Баб объявил о Своей миссии. Миллионы беженцев, убегавших от преследований, метались по европейскому, африканскому и азиатскому континентам туда-сюда, подобно волнам приливов и отливов. Среди страданий, которые породила эта суматоха, осознается прогрессивная интеграция рас и культур всего мира, как граждан единой всепланетной родины. В результате, люди оказывались под влиянием иных культур и стандартов, о которых их предки знали мало или ничего, что толкало их на поиски смысла, который невозможно было обойти.
15. Невозможно себе представить, насколько иной была бы история последних полутора веков, если бы кто-нибудь из ведущих мировых правителей, к которым обращался Бахаулла, потратил бы время на размышления о концепции действительности, опирающейся на нравственные принципы ее Творца, такие же нравственные принципы, как те, к которым они, по их утверждениям, относились с высочайшим почтением. Что является безошибочным для бахаи, так это то, что, несмотря на такой отказ, преобразования, возвещенные в послании Бахауллы, беспрепятственно осуществляются. Совместные открытия и совместные страдания поставили народы разных культур перед лицом общей человеческой природы, лежащей под тонким слоем воображаемых различий индивидуальности. Понимание того, что жители земли являются, действительно, “листьями одного дерева”4, постепенно становится эталоном, по которому теперь судят о коллективных усилиях человечества, независимо от того, отрицается ли это упрямо в одних сообществах, или приветствуется в других, как освобождение от бессмысленных и удушающих ограничений.
16. Утрата веры в несомненность положений материализма и прогрессирующая глобализация человеческого опыта взаимно усиливают вселяемую ими жажду понять цель существования. Основным ценностям брошен вызов; узкие, местнические привязанности сдали свои позиции; требования, казавшиеся некогда невероятными, теперь приняты. Это то самое всемирное сотрясение, к которому, как объясняет Бахаулла, священные писания прошлых религий применяли образ “Дня Воскресения”: “Призыв возвещен, и люди встали из своих могил и, поднимаясь, озираются вокруг.”5 В недрах всего этого хаоса и страданий идет процесс, по существу, духовный: “Ветер Всемилостивого подул, и оживлены были души в могилах тел своих.”6

*

17. На протяжении всей истории важнейшими факторами духовного развития были великие религии. Для большинства людей на земле, священные писания каждой из этих систем верований служили, говоря словами Бахауллы, как “Божий Град”7, источник знания, который полностью охватывает сознание, столь неотразимый, что дарует искреннему “новое зрение, новый слух, новое сердце и новый разум”8. Обширная литература, в которую внесли вклад все религиозные культуры, отмечает трансцендентный опыт, переданный поколениями ищущих. На протяжении тысячелетий жизни тех, кто откликался на веления Всевышнего, вдохновлялись на захватывающие дух достижения в музыке, архитектуре и других искусствах, бесконечно воспроизводя опыт своей души для миллионов своих верующих собратьев. Никакая другая сила в мире существования не была способна заставить людей проявлять сопоставимые качества героизма, самопожертвования и самодисциплины. На социальном уровне принципы морали, вытекающие из религии, многократно перекладывались во всеобщие кодексы законов, регулируя и совершенствуя человеческие отношения. При рассмотрении в перспективе становится ясно, что основные религии являются первичными движущими силами процесса развития цивилизации. Утверждать обратное – это значит, конечно, игнорировать исторические факты.
18. Почему тогда это богатейшее наследие не становится центральной платформой для сегодняшнего пробуждения духовных поисков? На периферии предпринимаются усердные попытки переформулировать учения, давшие начало соответствующим верованиям, в надежде наполнить их новой притягательностью, но большая часть поисков смысла носит рассеянный, индивидуалистический и несвязный характер. Священные писания не изменились; содержащиеся в них нравственные принципы не потеряли своей силы. Никто из тех, кто искренне обращает вопросы к Небесам, если он настойчив, не потерпит неудачи в получении ответа в Псалмах или в Упанишадах. Сердце любого, испытывающего некоторую близость к Реальности, которая вознесена над этим материальным миром, будет тронуто словами, которыми Иисус или Будда так интимно говорят об этом. Апокалиптическое видение Корана продолжает давать своим читателям непоколебимую уверенность, что реалиизация справедливости остается центром Божественной цели. И жизни героев и святых в их существенных чертах не кажутся менее значительными, чем во времена, когда они жили, столетия назад. Поэтому, для многих религиозных людей самый болезненный аспект нынешнего кризиса цивилизации состоит в том, что поиск истины не привел с уверенностью к знакомым религиозным направлениям.
19. Эта проблема, конечно, имеет две стороны. Разумная душа не просто занимает свое пространство, но является активным членом социальной группы. Хотя обретенные истины великих религий сохраняют свою силу, ежедневный жизненный опыт человека двадцать первого века невообразимо далек от того опыта, который он мог бы иметь, если бы жил в те эпохи, когда эти руководства были явлены. Демократический путь принятия решений существенно изменил отношение индивидуума к властям. Со все большей уверенностью и успехом женщины справедливо настаивают на своем праве на полное равенство с мужчинами. Научнотехнические революции изменяют не только функционирование, но и концепцию общества, а в действительности концепцию самого существования. Всеобщее образование и возникновение новых областей творчества открывают путь взглядам, которые стимулируют социальную подвижность и интеграцию, и создают возможности, из которых власть закона поощряет гражданина извлечь все преимущества. Исследование стволовых клеток, ядерная энергия, половая принадлежность, экологический стресс и использование богатств поднимают, по самой меньшей мере, беспрецедентные социальные вопросы. Все это, а также бесчисленное множество других изменений, затрагивающих каждый аспект человеческой жизни, привели к возникновению целого нового мира каждодневных альтернатив как для общества в целом, так и для отдельных его членов. Единственно что не изменилось – это неизбежная необходимость выбирать из этих альтернатив, чтобы прийти к лучшему или худшему результату. Именно здесь духовная природа современного кризиса более всего обостряется, потому что большинство решений, которые надо принимать, являются не просто практическими, но также и нравственными. Поэтому, в значительной степени, утрата веры в традиционную религию стала неизбежным следствием невозможности найти в ней руководство, необходимое, чтобы жить современной, успешной и уверенной жизнью.
20. Второе препятствие на пути возрождения унаследованных систем убеждений, как ответа на духовную жажду человеческого рода – это ранее уже упомянутые последствия глобальной интеграции. Всюду по планете люди, воспитанные в лоне одной религии, оказались внезапно брошены в тесное общение с другими, чьи верования и обычаи кажутся, на первый взгляд, несовместимым образом отличающимися от их собственных. Различия могут вызывать и часто вызывают защитную реакцию, бурлящие негодования и приводят к конфликту. Во многих случаях, однако, это воздействие должно, напротив, подталкивать к пересмотру полученного учения и воодушевлять на усилия, направленные на выявление общих ценностей. Поддержка, которой пользуются различные виды межрелигиозной деятельности, несомненно, во многом объясняется именно такого рода откликом среди широкой публики. При таком подходе неизбежно возникает сомнение в отношении тех религиозных учений, которые сдерживают общение и взаимопонимание. Если люди, чьи верования существенно отличаются от чьей-то собственной веры, тем не менее, ведут нравственный образ жизни, заслуживающий восхищения, тогда что есть то, что возвышает чью-то собственную веру над верованиями других? С другой стороны, если все великие религии сообща признают некоторые основные ценности, разве узкорелигиозная приверженность не ведет просто к укреплению нежелательных барьеров между индивидуумом и его соседями?
21. Поэтому, вероятно, немногие сегодня среди тех, кто имеет в какой-то степени объективное представление о предмете, питают иллюзии, что какая-либо из организованных религиозных систем прошлого может взять на себя роль высшего руководства для человечества в вопросах современной жизни, даже в том невероятном случае, если бы ее разрозненные секты объединились ради этой цели. Каждая из тех религий, которые мир считает независимыми религиями, установлена на почве, созданной ее авторитетным священным писанием и ее историей. Поскольку она не может заново сформировать свою систему убеждений, выводя ее законным путем из авторитетных слов своего Основателя, она, точно так же, не может адекватно ответить на множество вопросов, поставленных социальной и интеллектуальной эволюцией. Хотя это многим и покажется огорчительным, это не более, чем неизбежная черта, присущая эволюционному процессу. Попытки так или иначе вернуться к истокам могут привести только к еще большему разочарованию в самой религии и усилить противостояние сект.

*

22. Эта ситуация и неестественная, и саморазящая. Существующий мировой порядок, если его можно так назвать, в пределах которого бахаи сегодня делятся посланием Бахауллы, таков, что его неправильные представления и о человеческой природе, и об эволюции общества столь фундаментальны, что серьезно препятствуют большинству разумных и исполненных благих намерений попыток улучшить положение человечества. Это особенно верно в отношении неразберихи, которая охватывает, фактически, каждый аспект предмета религии. Чтобы адекватно отвечать на духовные нужды своих соседей, бахаи должны будут обрести глубокое понимание охватываемых вопросов. Силу воображения, которую требует этот вызов, можно оценить по совету, который, наверное, дается чаще всего, и по настойчиво повторяющемуся в писаниях их Веры увещеванию: "взвешивать", "обдумывать", "размышлять".
23. Стало привычным, что в популярных беседах под "религией" подразумевается множество сект, существующих в настоящее время. Не удивительно, что такое предположение сразу порождает в других кругах протест, что под религией подразумевается скорее та или иная из великих, независимых религиозных систем, которые формировали и вдохновляли целые цивилизации. Однако, эта точка зрения, в свою очередь, вызывает неизбежный вопрос: где найти в современном мире эти исторические религии? Где можно увидеть, в точности, "Иудаизм", "Буддизм", "Христианство", “Ислам” и другие религии? Ведь их, очевидно, нельзя отождествлять с непримиримо противостоящими друг другу организациями, претендующими на то, что они официально выступают от имени религии. И при этом проблема не заканчивается на этом. Еще одним ответом на вопрос, почти наверняка, будет то, что под религией подразумевается просто отношение к жизни, ощущение отношений с той трансцендентной Реальностью, которая вознесена над материальным существованием. Религия, воспринимаемая так, является атрибутом индивидуального лица, импульсом, не приемлющим организации, опытом, доступным повсюду. Однако, снова, такая ориентация будет рассмотрена большинством религиозно мыслящих людей, как отсутствие самой воли к самодисциплине и объединяющего влияния, которые и придают религии смысл. Некоторые оппоненты даже будут возражать, что, напротив, религия играет роль образа жизни тех, кто, подобно им самим, приняли строгие распорядки ежедневных ритуалов и самоотрешения, полностью отстранивших их от остальной части общества. Что общего во всех таких различных концепциях, - это та степень, до которой явление, признанное, как полностью выходящее за пределы человеческой досягаемости, оказалось, тем не менее, постепенно заключено в тюремную камеру, ограниченную стенками изобретенных человеком концепций, будь то организационных, теологических, эмпирических или ритуальных.
24. Учение Бахауллы разрубает этот клубок противоречивых взглядов и, при этом, заново формулирует многие истины, которые, явно или неявно, легли в основу всего Божественного откровения. Бахаулла ясно дает понять, что как бы тщательно вы ни вчитывались в Его намерения, пытаться ухватить или предполагать подлинную сущность Бога в трактатах и вероучениях – значит упражняться в самообмане: “Для всякого чуткого и просвещенного сердца очевидно, что Бог, непостижимая Сущность, Божественное Существо, превознесен бесконечно выше всякого человеческого свойства, такого, как телесное существование, восхождение и нисхождение, уход и возвращение. Такова слава Его, что человеческим устам не восхвалить Его по достоинству, а человеческому сердцу не постичь Его бездонного таинства.”9 Инструментом, посредством которого Творец всего сущего взаимодействует с вечно развертывающимся творением, которое Он создал, является появление пророческих Фигур, которые являют свойства недоступной Божественной сущности: “Поскольку врата постижения Того, Кто есть Ветхий Днями, закрыты пред лицом всякого существа, Источник бесконечной милости... повелел сим лучезарным Самоцветам Святости выступить из царства духа в благородном обличии человеческого храма и явить Себя всем людям, дабы поведать миру о таинствах неизменного Существа и рассказать о тончайших проявлениях Его нетленной Сущности.”10
25. Предполагать, что можно быть арбитром среди Посланников Бога, возвеличивая одного из них выше другого, значило бы согласиться с заблуждением, что Вечный и Всеобъемлющий подвержен капризам человеческих предпочтений. “Теперь для тебя ясно и очевидно”, - это точные слова Бахауллы, “что все Пророки суть Храмы Божиего Дела, явленные в различном облачении. Если воззришь проницательным оком, то увидишь, что проживают Они в одном шатре, парят в одних небесах, восседают на одном престоле, ведут одну речь и проповедуют одну Веру.”11 Более того, представлять себе, что природа этих уникальных Фигур может быть – или должна быть – заключена в рамки теорий, заимствованных из материального опыта, столь же дерзко. Под “познанием Бога”, объясняет Бахаулла, подразумевается познание Богоявлений, проявляющих Его волю и качества, и именно здесь душа вступает в тесное общение с Творцом, который во всех иных обстоятельствах находится за пределами как вербального, так и образного представления: “Еще свидетельствую”, утверждает Бахаулла о положении Богоявления, “что чрез Твою красоту раскрылась красота Возлюбленного, и чрез Твой лик воссияло лицо Желанного”12.
26. Религия, воспринимаемая так, пробуждает души к осознанию своих потенциальных возможностей, которые иными путями не поддаются воображению. В какой степени индивидуум учится извлекать пользу из воздействия Божьего откровения на свою эпоху, в той же степени его естество постепенно пропитывается атрибутами Божественного мира: “Через Учение сего Дневного Светила Истины”, объясняет Бахаулла, “всякий человек будет совершенствоваться и расти, пока не достигнет положения, что будет проявлением всех заложенных в нем сил, коими наделена его внутренняя истинная сущность.”13 Поскольку цель человечества подразумевает продвижение “вечно развивающейся цивилизации”14, не самой слабой из исключительных сил, которые подвластны религии, оказалась ее способность освободить тех, кто верит, от оков самого времени, принося себя в жертву во имя поколений будущих столетий. Действительно, поскольку душа бессмертна, осознание ею ее истинной природы дает ей возможность служить эволюционному процессу не только в этом мире, но и еще более открыто в тех мирах, которые за его пределами: “Свет, излучаемый такими душами”, утверждает Бахаулла, “способствует развитию мира и продвижению вперед его народов... Всякая вещь имеет причину, побудительную силу и животворящую основу. Души сии суть символы отрешения, дающие миру бытия ныне и присно тот изначальный толчок, что приводит его в движение.”15
27. Таким образом, вера - необходимая и негасимая движущая сила биологического вида, что описано влиятельным современным мыслителем словами “эволюция, осознавшая саму себя”16. Когда, как тому служат печальным и неопровержимым свидетельством события двадцатого века, естественное выражение веры искусственно блокируется, тогда выдумываются объекты поклонения, не имеющие, однако, никакой ценности, и даже фальшивые, которые могут, в какой-то мере, успокоить острую тягу к вере. Это такой импульс, который невозможно отвергнуть.
28. Короче говоря, через продолжающийся процесс откровения Тот, кто есть Источник системы знаний, которую мы называем религией, демонстрирует целостность этой системы и отсутствие в ней противоречий, порождаемых сектантскими амбицииями. Работе каждого Богоявления присущи независимость и власть, которые превосходят всякую оценку. Кроме того, она есть одна стадия в безграничном развертывании единой Реальности. Поскольку цель последовательных Божьих откровений состоит в том, чтобы пробудить человечество к осознанию своих способностей и ответственности, как попечителя мироздания, этот процесс является не просто повторяющимся, а прогрессивно развивающимся, и может быть полностью и по достоинству оценен только если понимать его в этом контексте.
29. Бахаи ни в каком отношении не могут утверждать, что в этот ранний час они уразумели более, чем долю минуты истин, принадлежащих откровению, на котором основывается их Вера. В отношении, например, развития Дела Хранитель сказал: “Все, что мы можем позволить себе разумно предпринять, – это стараться уловить проблеск первых лучей обещанной зари, которая должна в полноте времен рассеять мрак, окутывающий человечество.”17 Кроме воодушевляющего смирения, этот факт должен служить также, как постоянное напоминание, что Бахаулла не принес новую религию, чтобы встать рядом с существующими разнообразными сектантскими организациями. Нет, он переработал всю концепцию религии, как основной силы, стимулирующей развитие сознания. Поскольку человеческий род, при всем своем разнообразии, – единый вид, то вмешательство, посредством которого Бог совершенствует скрытые качества разума и сердца у этого вида – тоже единый процесс. Его герои и святые – это герои и святые всех ступеней в этой борьбе; его успехи – успехи всех ступеней. Именно нравственная норма, продемонстрированная в жизни и работе Учителя и приводимая сегодня в пример в общине бахаи, стала преемником всего духовного наследия человечества, наследия, одинаково доступного народам всей земли.
30. Поэтому, повторяющимся доказательством существования Бога служит то, что с незапамятных времен Он неоднократно являл Себя. В широком смысле, как объясняет Бахаулла, грандиозная эпопея религиозной истории человечества представляет собой выполнение "Завета", бессмертного обещания, в котором Творец всех вещей заверяет род человеческий в своем неизменном руководстве, необходимом для его духовного и морального развития, и призывает его усваивать и выражать эти ценности. Каждый волен обсуждать с точки зрения историка свидетельства уникальной роли того или иного Посланника Божьего, если у него есть такая цель, но такая спекуляция никак не поможет объяснить события, которые преобразовали мышление и произвели критические для эволюции общества изменения в человеческих отношениях. Богоявления приходили с большими интервалами, такими, что известные случаи можно пересчитать по пальцам, и каждый из них был откровенен в отношении авторитетности Своего учения, и каждый оказывал влияние на прогресс цивилизации, несравнимое с влиянием любого другого явления в истории. “Рассудите о часе, когда верховное Богоявление откроет Себя пред людьми”, указывает Бахаулла: “Прежде чем сей час наступит, Предвечное Существо, еще неведомое людям и не возвестившее Слово Божие, уже само обладает Всезнанием о мире, где никто из людей не знает Его. Воистину, Он есть Творец без творения.”18

*

31. Возражение, чаще всего выдвигаемое против вышеприведенной концепции религии, – это утверждение, что различия между богоявленными религиями столь фундаментальны, что представлять их, как ступени или стороны единой системы истин, значит идти против фактов. При той неразберихе, которая царит вокруг природы религии, эту реакцию можно понять. Однако, важно то, что такое возражение приглашает бахаи представить рассмотренные здесь принципы более явно, в эволюционном контексте писаний Бахауллы.
32. Приводимые различия относятся либо к религиозной практике (обрядам), либо к учению, причем и то, и другое представляется, как вытекающее из соответствующего священного писания. В отношении религиозных обрядов, регулирующих личную жизнь, полезно рассмотреть этот вопрос на фоне сопоставимых особенностей материальной жизни. Менее всего вероятно, что различия в гигиене, одежде, снадобьях, еде, транспортных средствах, военных делах, строительстве или экономической деятельности, как бы сильны они ни были, могут и далее серьезно выдвигаться в поддержку теории, что человечество, фактически, не составляет одного единственного и уникального народа. До начала двадцатого века, такие примитивные споры были обычным делом, но теперь исторические и антропологические исследования дают целостную панораму процесса культурного развития, в результате которой эти и бесчисленное множество других выражений человеческого творчества возникли, передавались через последовательность поколений, подвергались постепенным метаморфозам и часто распространялись дальше, обогащая жизнь народов дальних стран. Поэтому, эти современные сообщества представляют широкий спектр таких явлений, которые ни в коем случае не определяют фиксированную и неизменную отличи-тельную особенность рассматриваемых народов, а просто отличают ступень, через которую они проходят или, по крайней мере, проходили до недавнего времени. Даже при этом, все такие культурные проявления сейчас находятся в состоянии плавного развития под давлением всепланетной интеграции.
33. Бахаулла указывает, что подобный же эволюционный процесс отличает и религиозную жизнь человечества. Определяющая разница состоит в том, что, в отличие от просто случайных событий действующего в истории метода проб и ошибок, эти нормы каждый раз предписывались явно, как составные особенности того или иного Божественного откровения, воплощенного в священном писании, и их неприкосновенность тщательно поддерживалась в течение столетий. Тогда как некоторые элементы каждого кодекса поведения, в конце концов, выполняли свое предназначение и, когда приходило тому время, уходили в тень, уступая место другим заботам, принесенным процессом общественного развития, сам кодекс не терял своего авторитета в течение всего длительного этапа человеческого прогресса, в котором он играл жизненно важную роль обучения поведению и отношениям. “Сии установления и законы, сии непреложные и могущественные учения ”, утверждает Бахаулла, “исходят из одного Источника, они - лучи одного Света. Отличия же их друг от друга объясняются разными потребностями эпох, в коих они были провозглашены.”19
34. Поэтому, спорить о том, что различия в предписаниях, ритуалах и иной практике представляют какое-либо существенное возражение против идеи единства по существу богоявленных религий, означает упустить цель, которой эти предписания служили. Более серьезно то, что это упускает из виду фундаментальное различие между вечными и преходящими особенностями роли религии. Суть послания религии неизменна. Она, говоря словами Бахауллы, есть “неизменная Вера Божия, вечная в прошедшем, вечная в грядущем”20. Ее роль в открытии для души пути вступления в вечные, зрелые отношения со своим Творцом, – и в обеспечении этого большей, чем когда-либо, степенью моральной независимости в обуздании животных импульсов человеческой природы, – нисколько не противоречит тому, что она дает вдобавок руководство, которое способствует процессу строительства цивилизации.
35. Концепция последовательного откровения делает решающий акцент на признании откровения Бога при его появлении. Неспособность большей части человечества к этому снова и снова обрекала целые народы на ритуальное повторение обрядов и практики спустя долгое время после того, как эти последние выполнили свою цель и теперь просто пародировали нравственный прогресс. К сожалению, сегодня естественным следствием такой неспособности стало опошление религии. Как раз в момент, когда в своем коллективном развитии человечество начало бороться с вызовами современности, духовный ресурс, от которого, в первую очередь, зависели необходимые для этого нравственное мужество и образование, быстро превращался в предмет осмеяния, сначала на тех уровнях, где принимались решения о направлении курса, которое общество должно принять, и, в конечном счете, во все более широких кругах населения вообще. Поэтому, не удивительно, что это, самое разрушительное из многих предательств, от которых страдало человеческая вера, должно было, со временем, подорвать основы самой веры. Вот почему Бахаулла снова и снова призывает Своих читателей глубоко задуматься об уроке, преподанном такими повторяющимися поражениями: “Задумайся на миг и поразмысли о причинах сего отрицания..."21 "В чем крылась причина их столь сильного неприятия и отчуждения?"22 "В чем крылась причина подобных распрей...?"23 "Рассуди, в чем причина…?”24
36. Еще более пагубной для религиозного осмысления была теологическая самонадеянность. Неизменной чертой раскольнического прошлого религии была доминирующая роль, играемая духовенством. В отсутствие святых текстов, которые закрепили бы за ним бесспорные учредительские полномочия, высшее духовенство успешно присваивало себе исключи-тельные права на толкование Божественного смысла. Однако, как бы разнообразны ни были мотивы этого, трагедия в том, что это, в результате, препятствовало потоку вдохновения, ввергало в уныние независимую интеллектуальную деятельность, сосредотачивало внимание на мелочах ритуалов и слишком часто порождало ненависть и предубеждение к тем, кто придерживался иного пути в расколе, чем сами эти самозваные духовные лидеры. Хотя ничто не могло помешать творческой мощи Сил Провидения продолжать работу по постепенному развитию сознания, пределы его возможностей, достижимые в каком-либо веке, все более и более ограничивались такими искусственно чинимыми препятствиями.
37. Через какое-то время, теологии удавалось построить в сердце каждой из великих религий власть, параллельную, и даже по духу враждебную явленному учению, на котором традиция была основана. Знакомая притча Иисуса о землевладельце, который посеял семя на своем поле, адресована, как в смысле проблемы, так и ее последствий, настоящему времени: “когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел”25. Когда его слуги предложили выбрать их, землевладелец ответил: “нет, - чтобы, выбирая плевелы, вы не повыдергали вместе с ними пшеницу, оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою.26” Через все страницы Корана проходит самое серьезное осуждение того духовного ущерба, который вызывает эта конкурирующая гегемония: “Скажи: Господь мой запретил только мерзости, явные из них и скрытые, грех и злодеяние без права, и чтобы вы придавали Аллаху в сотоварищи то, о чем Он не низвел власти, и чтобы говорили против Аллаха то, чего не знаете.”27 Для современного разума это самая большая насмешка, что поколения теологов, чьи жульничества на религии воплощают в точности предательство, так резко осужденное в этих текстах, должны стремиться использовать само это предупреждение, как оружие подавления протеста против узурпации ими Божественной власти.
38. В действительности, каждая новая стадия в постепенно разворачивающемся процессе раскрытия духовной истины была заморожена в своем времени и во множестве реалистических образов и толкований, многие из которых были заимствованы от культур, которые сами были морально устаревшими. Концепции физического воскресения, рая плотских удовольствий, реинкарнации, пантеистических чудес, и т.п., какова бы ни была их ценность на более ранних стадиях развития сознания, сегодня, в эту эпоху, когда земля, буквально, стала единой страной, и люди должны учиться видеть себя ее гражданами, они воздвигают стены отчуждения и конфликта. В этих обстоятельствах становятся понятны причины, почему Бахаулла так страстно предупреждал о барьерах, которые догматическая теология создает на пути тех, кто стремится понять волю Бога: “О вожди веры! Hе взвешивайте Книгу Божию по правилам и наукам, что в ходу у вас, ибо сама Книга сия есть непогрешимые Весы, установленные среди людей.”28 В Своей Скрижали к Римскому папе Пию IX Он объявляет понтифику, что Бог в этот день, "собрал в сосуды справедливости” то, что прочно в религии и “бросил в огонь то, что предназначено огню”29.

*

39. Освободившись от зарослей, которыми теология загородила религиозное понимание, разум может исследовать знакомые места писаний глазами Бахауллы. “Несравнен сей День,” утверждает Он, “ибо подобен он зрению для прошлых эпох и веков и свету для тьмы времен.”30 Самое поразительное наблюдение, обнаруживаемое благодаря преимуществам этого взгляда, – это единство цели и принципа, красной нитью проходящее через все древнееврейские священные писания, Евангелие и, особенно, Коран, хотя легко можно найти отголоски и в священных писаниях других мировых религий. Снова и снова, те же самые организующие темы рождаются из матрицы заповедей, наставлений, повествований, символики и толкований, в которую они вшиты. Из этих основополагающих истин, безусловно, наиболее отличительная – это постепенная формулировка и решительное утверждение единства Бога, Творца всего сущего как в мире физических явлений, так и в тех сферах, которые за его пределами. “Я Господь,” объявляет Библия, “и нет иного; нет Бога кроме Меня”31, и та же самая концепция подпирает основы более поздних учений Христа и Мухаммада.
40. Человечество – фокусная точка, преемник и попечитель мира – существует, чтобы познать своего Творца и служить Его цели. В своем высочайшем выражении прирожденное человеческое стремление откликнуться принимает форму поклонения, состояния, передающего искреннюю покорность силе, которая признана заслуживающей такого преклонения. “Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков.”32 Неотделимо от самого духа почитания, его проявление в служении Божественной цели для человечества. “Cкaжи: ‘Пoиcтинe, милocть - в pyкe Aллaxa: Oн дapyeт ee тeм, кoмy пoжeлaeт!’ Пoиcтинe, Aллax oбъeмлющ, знaющ!”33 Освещенные этим пониманием обязанности человечества ясны: “He в тoм блaгoчecтиe, чтoбы вaм oбpaщaть cвoи лицa в cтopoнy вocтoкa и зaпaдa”, утверждает Коран, “a блaгoчecтиe - ктo yвepoвaл в Aллaxa, … и давал имущество, нecмoтpя нa любoвь к нeмy, близким, и cиpoтaм, и бeднякaм, и пyтникaм, и пpocящим..."34 "Вы - соль земли”35, внушает Христос тем, кто отвечает на Его зов. “Вы - свет мира.”36 Резюмируя тему, которая снова и снова повторяется всюду в древнееврейских священных писаниях, а впоследствии вновь появляется в Евангелии и Коране, пророк Михей спрашивает, “…чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренно ходить пред Богом твоим.”37
41. Эти Писания в равной степени сходятся на том, что способность души достичь понимания цели своего Творца – это не просто плод ее собственного усилия, а результат вмешательства Всевышнего, который открывает путь. Указание на это было дано с незабываемой ясностью Иисусом: “Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня.”38 Если не видеть в этом утверждении просто догматический вызов, брошенный другим ступеням единого непрерывного процесса Божественного руководства, то это, очевидно, выражение центральной истины Богоявленной религии: что доступ к непостижимой Реальности, которая создает и поддерживает существование, возможен только через пробуждение к свету, исходящему из того Царства. Одна из наиболее лелеемых сур Корана подхватывает метафору: “Aллax - cвeт нeбec и зeмли... Cвeт нa cвeтe! Beдeт Aллax к Cвoeмy cвeтy, кoгo пoжeлaeт.”39 В случае древнееврейских пророков Божественный посредник, который явится позднее, в Христианстве, в образе Сына человеческого, и в Исламе, как Книга Бога, принял форму обязующего Завета, заключенного Творцом с Авраамом, Патриархом и Пророком: “и поставлю завет Мой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их, завет вечный в том, что Я буду Богом твоим и потомков твоих после тебя.”40
42. Преемственность откровений Всевышнего также проявляется как неявная – и, обычно, явная – особенность всех основных вероисповеданий. Одно из его самых ранних и самых ясных выражений содержится в БхагаватГите: “Я прихожу, и ухожу, и прихожу. Когда Добродетельность падает, О Бхарата! Когда Злоба усиливается, Я являюсь из века в век, и принимаю видимые очертания, и хожу как человек среди людей, поддерживая добро, отталкивая зло обратно, и ставя Достоинство снова на свое место.”41 Эта продолжающаяся драма составляет основную структуру Библии, последовательность книг которой рассказывает о миссиях не только Авраама и Моисея, "которого Господь знал лицем к лицу”42, но и серии пророков меньшего уровня, которые развивали и укрепляли работу, которую эти первичные Авторы процесса привели в движение. Точно так же, сколько бы ни было спорных и фантастических спекуляций вокруг истинной природы Иисуса, они не могли преуспеть в отделении Его миссии от трансформирующего влияния, оказанного на курс цивилизации работой Авраама и Моисея. Он Сам предупреждает, что не Он будет судить тех, кто отвергает послание, которое он несет, но Моисей, "на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?”43 С откровением Корана тема преемственности Божьих Посланников становится центральной: “Mы yвepoвaли в Aллaxa и в тo, чтo ниcпocлaнo нaм, и чтo ниcпocлaнo Ибpaxимy, Иcмaилy, Иcxaкy, Йaкyбy ... и чтo былo дapoвaнo Myce и Иce, и чтo былo дapoвaнo пpopoкaми oт Гocпoдa иx."44
43. У благожелательного и объективного читателя таких мест рождается признание существенного единства религии. Так что термин “Ислам” (буквально, "покорность" Богу) обозначает не просто отдельное законноцарствие Провидения, инициированное Мухаммадом, но, как это безошибочно явствует из слов Корана, саму религию. Хотя, это правильно, говорить о единстве всех религий, жизненно важно понимать контекст. На самом глубинном уровне, как подчеркивает Бахаулла, существует только лишь одна религия. Религия – это [вся] религия, так же, как наука – это [вся] наука. Первая дает знания о ценностях, постепенно разворачивающихся через Божественное откровение, и отчетливо облекает их в слова, а вторая – это инструмент, с помощью которого человеческий разум исследует и способен оказать свое необычайно точное воздействие на мир физических явлений. Первая определяет цели, которые направляют эволюционный процесс, а вторая – помогает в их достижении. Вместе, они составляют двойственную систему познания, приводящую в движение прогресс цивилизации. И та, и другая провозглашены Учителем как “сияние Солнца Истины”.45
44. Поэтому, представлять то, что сделали Моисей, Будда, Зороастр, Иисус, Мухаммад, или последовательные Аватары, принесшие индуистское священное писание, как создание отличных друг от друга религий, – это неадекватный подход к признанию их уникального положения. Правильнее их оценить по достоинству, признав как духовных Учителей истории, как силы, вдыхающие жизнь в рост цивилизаций, через которые сознание расцвело: “В мире [Он] был,” объявляет Евангелие, “и мир чрез Него начал быть”.46 То, что их личности почитались бесконечно выше, чем имена любых других исторических фигур, отражает попытку выразить словами иначе невыразимые ощущения, пробудившиеся в сердцах бессчетных миллионов людей благословениями, которые даровали их дела. Любя их, человеческий род постепенно узнавал, что значит любить Бога. Не существует, реально, другого способа сделать это. Любовь и уважение к ним исходят не из каких-то невнятных усилий ухватить тайну сущности их природы в догмах, изобретенных человеческим воображением; их почитают из-за их посредничества в том трансформирующем воздействии, которому душа безусловно подчиняет свою волю.

*

45. Очевидно, такая же путаница имеется в вопросе о роли религии в совершенствовании нравственного сознания в широко распространенном понимании его вклада в формирование общества. Возможно, самый очевидный пример – это низкий социальный статус, присваиваемый женщинам в большинстве священных текстов. В то время, как конечные выгоды, которые доставались мужчинам, были, без сомнения, главным фактором в утверждении такой концепции, моральным оправданием этому, бесспорно, служило человеческое понимание смысла самих священных писаний. За немногими исключениями, эти тексты обращаются к мужчинам, оставляя женщинам вспомогательную и зависимую роль в жизни и религии, и общества. Печально, что такое понимание сделало прискорбно легким возложение на женщин первичной вины за неспособность обуздывать сексуальное влечение, жизненно важную составляющую нравственного совершенствования. В рамках современного взгляда, такого рода отношения, без сомнения, воспринимаются как предвзятые и несправедливые. На этапах социального развития, на которых возникали все великие религии, святые писания стремились, прежде всего, сделать, по возможности, цивилизованными те отношения, которые были обусловлены трудноизлечимыми историческими обстоятельствами. Не требуется большой проницательности, чтобы понять, что цепляясь сегодня за примитивные нормы, можно похоронить самую цель терпеливого воспитания религией нравственности.
46. Аналогичные рассуждения применимы и к отношениям между сообществами. Долгая и напряженная подготовка еврейского народа к возлагаемой на нее миссии иллюстрирует сложность и неподатливость затронутых нравственных проблем. Чтобы духовные способности, к которым обращались пророки, могли бы пробудиться и расцвести, мотивы, навеваемые соседними языческими культурами, должны были быть любой ценой отвергнуты. Библейские повествования о заслуженных карах, понесенных правителями и людьми, которые нарушили нравственные законы, иллюстрировали значительность, придаваемую этим законам Божественным промыслом. Нечто подобное встречалось и в ходе борьбы основанной Мухаммадом новорожденной общины против попыток языческих арабских племен уничтожить ее – и в варварской жестокости, и в неустанном духе кровной вражды, двигавшей нападавшими. Никто, знакомый с историческими подробностями, не будет испытывать затруднений в понимании серьезности предписаний Корана по этому вопросу. В то время, как претензии к монотеистическим верованиям Иудеев и Христиан состояли в том, чтобы добиться соответствующего признания, с идолопоклонством никакой компромисс не допускался. В относительно сжатые сроки, эта суровая власть смогла объединить племена Аравийского полуострова и подвигнуть только что созданное сообщество на более, чем пять столетий нравственных, интеллектуальных, культурных и экономических достижений, непревзойденных ни до, ни после, ни по скорости, ни по масштабам своего распространения. История склонна вершить свой суд сурово. В конечном итоге, в неуклонно разворачивающейся перспективе истории участь тех, кто в слепоте своей душил такие инициативы в колыбели, навсегда отмежевана от благ, приобретенных миром в целом от триумфа Библейского видения человеческих возможностей, и прогресса, ставшего возможным, благодаря гению Исламской цивилизации.
47. Одной из наиболее спорных проблем такого рода в понимании развития общества в направлении духов-ной зрелости была проблема преступления и наказания. Наказания, установленные большинством священных писаний за преступления против общего благополучия или прав других людей, будучи различны в деталях и степени тяжести, тяготели больше к строгости. Более того, они часто даже разрешали месть обидчикам со стороны потерпевших или членов их семей. Оглядываясь на прошлое, однако, логично спросить, а какие практические альтернативы этому тогда существовали? В отсутствие не только современных программ изменения поведения, но даже обращения за помощью к таким мерам принуждения, как тюрьмы или полиция, делом религии было неизгладимо запечатлеть во всеобщем сознании нравственную неприемлемость – и цену на практике – такого поведения, воздействие которого, в противном случае, деморализовало бы силы, направленные на социальный прогресс. Вся цивилизация с тех пор унаследовала и пользуется этими благами, и было бы нечестно не признавать этого факта.
48. Так что через это прошли все религии, истоки которых сохранились в письменных свидетельствах. Нищета, рабство, самовластие, завоевания, этнические пред-рассудки и другие нежелательные особенности социальных взаимоотношений не вызывали возражений, или даже встречали явное потворство, тогда как религия стремилась добиться совершенствования поведения, что считалось более актуальным на тех ступенях развития цивилизации. Осуждать религию за то, что ни одно из ее последовательных законоцарствий не было в состоянии обратиться ко всему диапазону социальных пороков, значило бы игнорировать все, что удалось узнать о природе человеческого развития. Кроме того, такого рода анахронические размышления неизбежно привели бы к серьезным психологическим помехам в понимании и раскрытии требований собственного времени.
49. Проблема состоит не в прошлом, а в его сегодняшних последствиях. Проблемы возникают там, где последователи одной из мировых религий оказываются неспособны провести различие между ее вечными и ее преходящими особенностями и пытаются навязать обществу правила поведения, давно завершившие свое предназначение. Этот принцип является фундаментальным для понимания социальной роли религии: “Миру с его нынешними превратностями необходимо совсем иное лекарство, чем веку грядущему”, указывает Бахаулла. “Проникнитесь же всей душой вашей нуждами века, в коем живете, и сосредоточьте думы свои на его надобностях и требованиях.”47

*

50. Насущные требования новой эпохи человеческого опыта, к выполнению которых Бахаулла призывал политических и религиозных властителей мира девятнадцатого века, теперь, в значительной степени, приняты их преемниками и прогрессивным разумом повсеместно, по крайней мере, как идеалы. Ко времени, когда двадцатый век подошел к концу, принципы, на которые только в недавние десятилетия смотрели свысока, как на иллюзорные и безнадежно утопичные, стали центральными в глобальном диалоге. Поддержанные результатами научных исследований и заключений влиятельных комиссий, часто щедро финансируемые, они направляют работу могучих представительств на международных, национальных и местных уровнях. Огромное количество академической литературы на многих языках посвящено исследованию практических средств для их выполнения, и эти программы могут рассчитывать на внимание средств массовой информации на пяти континентах.
51. В то же время, большинство этих принципов, увы, повсеместно попираются не только среди общеизвестных врагов социального мира, но и в кругах, его открытых приверженцев. Чего не достает, так это не убедительного довода в пользу их важности, а силы нравственного убеждения, которое могло бы осуществить их, силы, очевидным надежным источником которой на протяжении всей истории была только религия. Вплоть до начала миссии Бахауллы, авторитет религии все еще оказывал существенное влияние на общество. Когда христианский мир решился покончить с тысячелетиями не подвергавшегося сомнениям убеждения и остановить, наконец, зло рабства, ранние британские реформаторы стали апеллировать именно к библейским идеалам. Впоследствии, в определяющем выступлении, посвященном центральной роли, которую играла эта проблема в великой войне в Америке, президент Соединенных Штатов предупредил, что, если “за каждую каплю крови, выступившую от удара плетью, будет заплачено другой каплей, пролитой мечом, как было сказано три тысячи лет назад, то даже тогда следует сказать, ‘Суд Божий истинный и праведный всецело.”48 Та эра, однако, быстро подходила к концу. В переворотах, которые последовали за Второй Мировой войной, даже такая влиятельная личность, как Махатма Ганди, оказался неспособен мобилизовать духовную силу Индуизма в поддержку своих усилий погасить междоусобицу на Индийском субконтиненте. Также и лидеры исламского сообщества утратили силу в этом отношении. Как это было образно описано в метафорическом предвидении Корана “В тoт дeнь, кoгдa Mы cкpyтим нeбo, кaк пиceц cвepтывaeт cвитки...”49, некогда неоспоримая власть традициионных религий перестала управлять социальными отношениями человечества.
52. Именно в этом контексте каждый начинает оценивать выбранные Бахауллой образы о воле Бога для новой эпохи: “Не думайте, что Мы даровали вам всего лишь свод законов. Нет – скорее Мы распечатали изысканное Вино перстами мощи и власти.”50 Через Его откровение принципы, требуемые для коллективного достижения совершеннолетия человеческого рода, были наделены той силой, которая способна проникнуть к корням человеческой мотивации и изменить поведение. Для тех, кто признал Его, равенство мужчин и женщин – не социологический постулат, а богоявленная истина о человеческой природе, приложимая к каждому аспекту человеческих отношений. То же самое справедливо и в отношении Его учения о принципе расового единства. Всеобщее образование, свобода мышления, защита прав человека, признание того, что обширные ресурсы земли доверены всему человечеству, ответственность общества за благосостояние своих граждан, развитие научных исследований, даже такой практический принцип, как международный вспомогательный язык, который будет способствовать объединению народов земли – для всех, кто отвечает на откровение Бахауллы, эти и другие аналогичные заповеди имеют такой же непререкаемый авторитет, как и запреты священных писаний против идолопоклонства, воровства и лжесвидетельства. Хотя намеки на некоторые из этих принципов можно было разглядеть и в прежних Священных Писаниях, но их формулировки и предписания неизбежно вынуждены были ждать, пока разнородное население планеты не смогло быть собрано воедино после установления ее природы, как единой человеческой расы. Благодаря духовной поддержке, принесенной откровением Бахауллы, стало возможным оценить Божественные критерии не как изолированные принципы и законы, а как грани единого, всеобъемлющего видения будущего человеческого рода, революционного по замыслу, пьянящего по возможностям, которые оно открывает.
53. Составной частью этого учения являются принципы, которые относятся к административному управлению совместными делами человечества. Часто цитируемое место из Послания Бахауллы к Королеве Виктории выражает решительное одобрение принципа демократического и конституционного правления, но оно также предупреждает о контексте глобальной ответственности, в котором этот принцип должен работать, если осознавать его цель в эту эпоху: “О вы, избранные представители народа во всех странах! Советуйтесь совместно, и да будет вашей заботой лишь то, что человечеству на пользу и улучшает положение его, если вы из внимающих. Взирайте на мир, как на человеческое тело, что, здоровое и совершенное при рождении своем, было, по разным причинам, поражено серьезными расстройствами и недугами. Ни на один день не было ему покоя, нет, болезнь досаждала все сильнее, ибо невежественные лекари пользовали его, что давали полную волю своим собственным желаниям и горестно ошибались. И если иногда один из членов сего тела, излеченный способным врачом, был здоров, все остальное было поражено, как прежде.”51 В других местах Бахаулла обстоятельно разъясняет некоторые практические выводы. Правительствам мира предлагается созвать международный консультативный орган, как учредителя, говоря словами Хранителя, “Всемирной Федерации”52, правомочной защищать независимость и территориальную целостность своих членов-государств, решать национальные и региональные споры и координировать программы глобального развития ради блага всего человеческого рода. Примечательно, что Бахаулла предоставляет этой системе, как только она установлена, право подавлять силовыми действиями агрессию одного государства против другого. Обращаясь к правителям Своего дня, Он провозглашает ясную нравственную оправданность этих действий: “Если один из вас поднимет оружие против другого, восстаньте все против него, ибо сие есть лишь явная справедливость.”53

*

54. Сила, благодаря которой эти цели будут постепенно осознаны, – это сила единства. Хотя для бахаи это – самая очевидная истина, в большинстве современных дискуссий, похоже, избегают разговора о ее значении для нынешнего кризиса цивилизации. Мало кто не согласится, что именно отсутствие единства – это всеобщая болезнь, иссушающая здоровье организма человечества. Ее проявления повсюду наносят ущерб политической воле, истощают коллективное стремление к изменениям и отравляют национальные и религиозные отношения. Как странно тогда слышать мнение, что если и будет когда-либо вообще достигнуто единство, то только в отдаленном будущем, после того, как тьма беспорядков в социальной, политической, экономической и нравственной жизни будет остановлена и так или иначе разрешена. Однако, последние являются, по существу, симптомами и побочными эффектами проблемы, а не ее первопричиной. Почему же столь принципиальная инверсия действительности стала общепринятой? Ответ: возможно, потому, что достижение подлинного единства разума и сердца между народами с разнообразным в корне опытом, как полагают, находится полностью за пределами возможностей существующих социальных институтов. Хотя это молчаливое согласие – желанный прогресс, по сравнению с пониманием процессов общественного развития, преобладавшим несколько десятилетий назад, все же его практическое значение, как ответа на вызов, ограниченно.
55. Единство – это состояние человеческого духа. Образование может поддержать и усилить его, так же как и законодательство, но они могут сделать это только в том случае, если единство возникнет и утвердится, как непреодолимая сила жизни общества. Мировая интеллигенция с ее рекомендациями, в значительной степени сформированными ошибочными материалистическими концепциями реальности, упорно цепляяется за надежду, что разработка социальных проектов с воображением, поддержанная политическим компромиссом, может отодвинуть на неопределенное время потенциальные бедствия, надвигающуюся угрозу которых над будущим человечества мало, кто отрицает. “Мы ясно видим, что весь род людской охвачен великими, несметными горестями”, заявляет Бахаулла. “Между ним и Божественным непогрешимым Врачом встали те, кто отравлен самомнением. Смотрите, как запутали они всех людей, включая самих себя, в сетях своих ухищрений. Они не способны определить причину недуга, и нет у них знания о лекарстве.”54 Коль скоро единство есть средство от недугов мира, его один, бесспорный источник состоит в восстановлении влияния религии на человеческие дела. Законы и принципы, явленные Богом в сей день, объявляет Бахаулла, “суть самая могущественная сила и надежнейшее средство, способное возжечь свет единства среди людей.”55 “Что бы ни воздвигалось на этом фундаменте, перемены и превратности мира никогда не смогут подорвать его силу, и смена бесчисленных столетий не размоет сие строение.”56
56. Поэтому, центральное место в миссии Бахауллы заняло создание мировой общины, которая отражала бы единство человечества. Окончательным доводом, которое община бахаи может привести для подтверждения Его миссии, является пример единства, которое Его учение породило. Вступая в двадцать первое столетие, Дело Бахаи предстало феноменом, отличным от всего, что мир видел до этого. После десятилетий усилий, в которых волны роста, чередовались с продолжительными периодами консолидации, часто омраченными отступлениями, община бахаи составляет несколько миллионов людей, представителей, фактически, каждого этнического, культурного, социального и религиозного происхождения на Земле, управляя их коллективными делами без вмешательства духовенства, через демократически избранные институты. Многие тысячи местностей, где она пустила свои корни, находятся в каждой стране, области или значимой группе островов, от Арктики до Огненной Земли, от Африки до Тихого Океана. Утверждение, что эта община, возможно, сегодня уже составляет самую многообразную и географически наиболее широко распространенную из всех подобным же образом организованных масс людей на планете, вряд ли будет оспариваться кем-либо, знакомым с фактами.
57. Эта успешность вызывает желание ее осмысления. Традиционные объяснения – привлечение богатых состояний, покровительство влиятельных политических интересов, обращение к оккультизму или агрессивные программы прозелитизма, исподволь запугивающие гневом Божиим – ни одно из них не играло какой-либо роли в рассматриваемых событиях. Последователи Веры достигли осознания личности, как представителя единого человеческого рода, особенности, которая формирует цель их жизни и которая, очевидно, не есть выражение их собственного, некоего внутреннего морального превосходства: “О люди Баха! То, что нет соперничающих с вами, - знак милости.”57 Справедливый наблюдатель обязан допустить, по крайней мере, возможность того, что данный феномен может представлять собой результат воздействий, совершенно отличных по своей природе от привычных, – воздействий, которые могут быть должным образом описаны только как имеющие духовную способность вызывать необыкновенные подвиги жертвенности и понимания у обычных людей любого происхождения.
58. Особенно поразительным был тот факт, что Дело Бахаи оказалось способно отстоять достигнутое таким образом единство в целости и сохранности на самых уязвимых, ранних этапах его существования. Тщетно было бы искать какое-либо другое объединение людей в политико-историческом, религиозном или социальном плане, которое бы успешно пережило вечный недуг раскола и распрей. Община бахаи, во всем своем многообразии, является единой группой людей, единой в своем понимании намерения откровения Бога, явившего его на свет, единой в своей преданности Административному порядку, созданному его Творцом для управления ее коллективными делами, единой в его приверженности задаче распространения Его послания по всей планете. На протяжении десятилетий его развития несколько особ, некоторые из которых занимали высокое положение, и все были полны амбиций, делали все возможное, чтобы создать отдельные группы последователей, верных им или личным толкованиям, в которые они облекли писания Бахауллы. На более ранних этапах развития религии подобные попытки достигали успеха в раздроблении новорожденных вер на конкурирующие секты. Однако, в случае Дела Бахаи эти интриги, все без исключения, потерпели неудачу, произведя менее, чем кратковременные вспышки разногласий, результатом которых в чистом виде оказалось углубление понимания общиной цели его Основателя и ее приверженность к ней. “Свет единства столь могуществен”, уверяет Бахаулла тех, кто признает Его, “что может осиять всю землю.”58 Поскольку человеческая природа такова, какова она есть, легко понять предупреждение Хранителя, что этот процесс очищения будет еще долго, – это парадоксально, но неизбежно, – оставаться неотъемлемой компонентой процесса созревания общины бахаи.

*

59. Следствием отказа от веры в Бога стал паралич способности действенно противостоять проблеме зла и даже, во многих случаях, признавать ее. Хотя бахаи не считают зло объективно существующим феноменом, как это было принято на более ранних этапах религиозной истории, отрицание добра, которое представляется, как зло, как в случае с темнотой, невежеством или болезнями, наносит, в сущности, серьезный ущерб. Редкая издательская кампания не предлагает образованному читателю серию новых и впечатляющих исследований образа кого-либо из тех чудовищных фигур, которые на протяжении двадцатого века систематически подвергали репрессиям, унижали и истребляли миллионы людей, своих же собратьев. Авторитетные академические издания приглашают читателя поразмыслить, насколько велик вклад каждого из столь различных факторов, как отцовская жестокость, отверженность обществом, разочарование в профессии, нищета, несправедливость, военные невзгоды, может быть, генетический дефект, нигилистическая литература – или различные комбинации перечисленного, – пытаясь разобраться в страстях, подливающих масло в явно непостижимую ненависть к человечеству. В таком современном теоретизировании, очевидно, упускается из виду то, что опытные толкователи, всего столетие назад, признали бы, как духовную болезнь, какими бы признаками она ни сопровождалась.
60. Если единство, действительно, лакмусовая бумажка человеческого прогресса, ни история, ни Небеса так просто не простят тех, кто хочет сознательно поднять на него свою руку. Доверяя, люди снижают свою защищенность и открываются другим. Без этого, нет никакого пути, чтобы они могли искренне связывать себя общими целями. Ничто не оказывает столь разрушительного действия, как внезапное обнаружение, что для другой стороны обязательства, принятые с честными намерениями, представляли собой не более, чем получение преимущества, средство достижения скрытых целей, отличных от тех, или даже противоречащих тем, которые были, казалось бы, приняты совместно. Такое предательство – неизменная нить, проходящая через человеческую историю, нашедшая одно из своих самых ранних зафиксированных отражений в древней притче о ревности Каина к брату, веру которого Бог решил одобрить. Если ужасные страдания, вынесенные народами земли на протяжении двадцатого века, преподали какой-то урок, то он состоит в том, что разобщенность, унаследованная от мрачного прошлого и отравляющая отношения в каждой сфере жизни, могла оставить открытой дверь в эту эпоху дьявольскому поведению, более развратному, чем все, что разум мог себе представить.
61. Если зло имеет название, то это название, конечно, есть сознательное нарушение с трудом завоеванных соглашений о мире и согласии, с которым люди доброй воли стремятся уйти от прошлого и строить вместе новое будущее. По самой своей природе, единство требует самопожертвования. “…себялюбие”, констатирует Учитель, “замешано в саму глину, из коей вылеплен человек”.59 Эго, обозначенное Им, как “закоснелое себялюбие”60, инстинктивно сопротивляется ограничениям, сковывающим то, что оно воспринимает, как свою свободу. Чтобы добровольно отказываться от удовольствий, которые предоставляет свобода, человек должен поверить в то, что чувство удовлетворения лежит где-то в другом месте. Разумеется, оно находится, как это и было всегда, в покорности души Богу.
62. Неспособность встретить вызов, бросаемый такой покорностью, с особенно разрушительными последствиями проявлялась из века в век в предательстве в отношении Посланников Божьих и идеалов, которым они учили. Настоящее обсуждение – не место для обзора природы и положений конкретного Завета, посредством которого Бахаулла успешно сохранил единство тех, кто признает Его и служит Его цели. Достаточно обратить внимание на силу языка, который он использует, говоря о сознательном нарушении его теми, кто в то же время притворяется в преданности ему: “Те, которые отвернулись от этого, в глазах твоего Господа, Всемогущего, Нескованного, считаются среди обитателей самого низкого огня.”61 Причина суровости этого осуждения очевидна. Мало кто из людей затруднится в признании опасности для благосостояния общества таких хорошо знакомых преступлений, как убийство, насилие или мошенничество, как и необходимости для общества принимать эффективные меры для своей защиты. Что же тогда должны думать бахаи о своенравных заблуждениях, которые, если им не препятствовать, уничтожили бы самые средства, необходимые для создания единства – которые, говоря бескомпромиссными словами Учителя, “уподобились ... топору, разящему самый корень Благословенного Древа”62? Проблема заключается не в интеллектуальном инакомыслии, и даже не в нравственной ущербности. Многие люди сопротивляются принятию того или иного рода власти и, в конечном счете, дистанцируют себя от условий, которые требуют этого. Люди, которые были привержены Вере Бахаи, но по какой бы то ни было причине решают покинуть ее, могут сделать это совершенно свободно.
63. Нарушение завета – явление, существенно иное по своей природе. Порыв, который оно пробуждает в тех, кто оказывается под его влиянием, состоит не в том, чтобы просто свободно следовать по пути, который, как они верят, ведет к личному удовлетворению или вкладу в общество. Нет, такими людьми, очевидно, управляет неукротимое намерение навязать общине свою личную волю любым доступным способом, не принимая во внимание приносимый ущерб и без уважения к священным отношениям, в которые они вступили, когда были приняты в члены этой общины. В итоге, сама личность становится доминирующим авторитетом, не только в своей собственной жизни, но и в том, что можно с успехом влиять на другие жизни. Как это, без всяких сомнений, продемонстрировал всем долгий и трагический опыт, подарки судьбы, такие, как высокое происхождение, интеллект, образование, благочестие или лидирующее положение в обществе, могут использоваться, в равной степени, как для служения человечеству, так и для удовлетворения личных амбиций. В прошлые эпохи, когда в центре Божественного намерения находились различного рода системы духовных ценностей, последствия такого мятежа не искажали центральных посланий последовательных откровений Бога. Сегодня, когда физическое объединение планеты принесло с собой огромные возможности и ужасающие опасности, приверженность требованиям единства становится пробным камнем всех вероисповеданий в преданности воле Бога или, в рассматриваемом отношении, благосостоянию человечества.

*

64. Вся история Дела Бахаи снабдила его всем необходимым, чтобы противостоять испытаниям при столкновении с ними. Даже на этой относительно ранней ступени своего развития – и при относительно ограниченных, как это сейчас имеет место, ресурсах – инициатива Бахаи вполне заслуживает уважения, которое она завоевывает. Стороннему наблюдателю не нужно принимать ее притязания на Божественные истоки, чтобы оценить то, что достигнуто. Даже если подходить так просто – как к земному феномену, характер и достижения общины Бахаи сами служат оправданием внимания со стороны любого, кто серьезно озабочен кризисом цивилизации, потому что они доказывают, что народы мира, во всем их разнообразии, могут научиться жить, и работать, и находить удовлетворение, как единая раса на единой глобальной родине.
65. Этот факт еще раз подчеркивает, если в этом есть еще необходимость, крайнюю насущность последовательных Планов, выдвигаемых Всемирным Домом Справедливости для распространения и консолидации Веры. Остальная часть человечества имеет полное право ожидать, что объединение людей, искренне приверженных видению единства, воплощенному в писаниях Бахауллы, будет вносить все более и более энергичный вклад в программы улучшения общества, успех которых однозначно зависит от силы единства. Для удовлетворения этих ожиданий потребуется, чтобы община бахаи росла в постоянно ускоряющемся темпе, значительно умножая человеческие и материальные ресурсы, вовлеченные в ее работу, и все более расширяя размах талантов, которые позволяют ей быть полезным партнером солидарным организациям. Бок о бок с социальными целями прилагаемых усилий должно идти понимание страстного стремления миллионов в равной степени искренних людей, пока еще не знающих о миссии Бахауллы, но вдохновленных многими из ее идеалов, найти возможность посвятить свои жизни служению, которое будет иметь непреходящее значение.
66. Следовательно, культура систематического роста, пускающая корни в общине бахаи, безусловно, будет представляться самым эффективным ответом, которым друзья могут ответить на вызов, обсуждавшийся на этих страницах. Опыт интенсивного и продолжающегося погружения в Творящее Слово постепенно освобождает человека от власти материалистического высокомерия, – говоря словами Бахауллы, “от ... туманных изречений тех, кто суть воплощения сатанинских мечтаний”63, - которые пропитывают общество и парализуют желание измениться. Оно развивает в человеке способность помочь друзьям и знакомым найти для своего горячего стремления к согласию зрелое и разумное выражение. Природа основных линий действий текущего Плана – детских классов, молитвенных встреч и кружков обучения – позволяет увеличивать численность лиц, которые еще не расценивают себя как бахаи и, таким образом, не стесняются участвовать в процессе. В результате возникло то, что было удачно названо “общностью интересов”. Хотя иные удовлетворяются, собственно, участием в процессе и таким путем приходят к отождествлению с целями, которые преследует Дело, жизнь показывает, что они тоже склоняются к тому, чтобы полностью посвятить себя Бахаулле, став активными проводниками Его цели. Поэтому, кроме своих непосредственных целей, искреннее осуществление Плана имеет потенциал чрезвычайного усиления вклада общины Бахаи в публичные дискуссии о том, что стало наиболее востребованной темой, с которой столкнулось человечество.
67. Однако, если бахаи собираются выполнить наказ Бахауллы, то, очевидно, жизненно важно, чтобы они пришли к пониманию того, что параллельные усилия по содействию улучшению общества и по обучению Вере Бахаи не должны соперничать за уделяемое им внимание. Напротив, эти виды деятельности – взаимосвязанные стороны одной, гармонично согласованной глобальной программы. Различный подход определяется, главным образом, различными потребностями и различными стадиями задачи, стоящей перед друзьями. Поскольку свободная воля – неотъемлемый дар, которым наделена душа, каждому человеку, привлеченному к исследованию учения Бахауллы, понадобится найти свое собственное место в бесконечном континууме духовного поиска. Ему нужно будет определить, в уединении своей собственной совести и без давления, духовную ответственность, которую влечет за собой это открытие. Однако, чтобы разумно распорядиться этой свободой, он должен обрести как видение будущего процессов перемен, в которые он вместе со всем населением Земли вовлечен, так и ясное понимание последствий для своей собственной жизни. Долг общины бахаи состоит в том, чтобы всеми силами помогать человечеству на всех этапах его вселенского движения к воссоединению с Богом. Божественный план, завещанный Учителем, есть тот инструмент, с помощью которого эта работа выполняется.
68. Несмотря на то, что идеал единства религий, бесспорно, занимает в нем центральное место, задача распространения послания Бахауллы, очевидно, не является межрелигиозным проектом. В то время, как разум ищет рациональную уверенность, душа страстно желает достижения несомненности. Такая внутренняя убежденность – конечная цель всего духовного поиска, независимо от того, насколько быстрым или постепенным может быть этот процесс. Для души такое событие, как перемена веры – не посторонняя или второстепенная деталь в поиске религиозной истины, а кардинальный вопрос, который нужно, в конце концов, решить. Нет никакой двусмысленности в словах Бахауллы по этому вопросу, и ее не может быть в мыслях тех, кто стремится служить Ему: “Истинно говорю Я: се День, когда человечество узрит Лик и внемлет Гласу Обетованного. Божий Призыв возглашен, и свет от Лика Его исходит на людей. Каждому человеку надлежит стереть даже след от всякого праздного речения со скрижали сердца и обратиться с открытым и непредубежденным рассудком к знамениям Откровения Его, к доказательствам Посланничества Его и к знакам Его славы.”64

*

69. Одной из отличительных особенностей современности стало всеобщее пробуждение исторического самосознания. Результатом этого революционного изменения взглядов на будущее, которое чрезвычайно способствует передаче послания Бахауллы, является способность людей, получив такой шанс, признать, что вся совокупность священных текстов человечества помещает драму самого спасения непосредственно в контекст истории. Под внешним слоем языка символов и метафор, религия, и это раскрывается в священных писаниях, действует не при помощи произвольных магических заклинаний, но как процесс претворения, разворачивающийся в материальном мире, созданном Богом для этой цели.
70. В этом отношении, тексты говорят в один голос: цель религии - достижение человечеством эпохи "сбора"65, “одного стада и одного Пастыря”66; великой эпохи, которая должна придти, когда “зacияeт зeмля cвeтoм Гocпoдa ee”67, и воля Бога будет исполнена “и на земле, как на небе”68; в “День обещанный”69, когда “святый город”70 будет нисходить “с неба от Бога”71, когда “гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы”72, когда Бог потребует ответить, “что вы тесните народ Мой и угнетаете бедных?”73 День, когда священные писания, которые были “сокрыты и запечатаны ... до последнего времени”74, будут открыты, и союз с Богом найдет выражение в “новом имени, которое нарекут уста Господа”75; эпоха, лежащая далеко за пределами какого бы то ни было опыта, накопленного человечеством, воспринятого разумом или выраженного языком: “как Мы создали первое творение, так Мы его повторим по обещанию от Нас. Поистине, Мы действуем!”76
71. Поэтому, декларированная цель исторического ряда пророческих откровений состоит не только в том, чтобы вести индивидуального искателя по пути личного спасения, но и подготовить всю человеческую семью к великому эсхатологическому Событию, лежащему впереди, через которое сама жизнь мира будет полностью трансформирована. Откровение Бахауллы не является ни подготовительным, ни пророческим. Это – то самое Событие. Его воздействием приведено в движение грандиозное предприятие по закладке фундамента Царства Божьего, и населению Земли дарованы силы и способности, эквивалентные задаче. Это Царство - мировая цивилизация, построенная на принципах социальной справедливости и обогащенная достижениями человеческого разума и духа, превосходящая все, что современная эпоха может постичь. “Наступает День”, объявляет Бахаулла, “когда самые превосходные дары Бога изольются на людей, День, когда Его величайшие милости обращены будут ко всей твари... Скоро закатится порядок нынешнего дня и новый заступит на его место.”77
72. Служение этой цели требует понимания фундаментального различия, отличающего миссию Бахауллы от политических и идеологических проектов человеческого изобретения. Моральный вакуум, который произвел ужасы двадцатого века, обнажил крайние пределы беспомощной неспособности разума при-думать и построить идеальное общество, сколь бы большие материальные ресурсы ни были вложены в эти усилия. Навлеченные страдания запечатлели неизгладимый урок в сознании народов земли. Поэтому, перспектива будущего человечества с точки зрения религии не имеет ничего общего с системами прошлого – и имеет только относительно небольшое родство с сегодняшними системами. Призыв религии обращен к реальности в генетическом коде, если можно так выразиться, разумной души. Царство небесное, учил Иисус две тысячи лет назад, "внутрь вас есть"78. Его живые аналогии "виноградника"79, “посеянного на доброй земле”80, “дерева доброго, [которое] приносит и плоды добрые”81, говорит о потенциале человеческого существа, воспитывавшегося и обучавшегося Богом с начала времен, как замысла и переднего края творческого процесса. Продолжающаяся работа терпеливого совершенствования – это задача, которую Бахауулла доверил обществу тех, кто признает Его и принимает Его Дело. Не удивительно, поэтому, что Он говорит о столь большой чести таким возвышенным языком: “Вы суть звезды на небесах понимания, ветерок, что веет на рассвете дня, величаво текущие воды, от коих зависит само существование всех людей”.82
73. Этот процесс в самом себе несет уверенность в своей выполнимости. Для тех, у кого есть глаза, чтобы видеть, новое творение возникает сегодня повсюду, точно так же, как саженец становится в точное время плодоносящим деревом, или ребенок достигает зрелости. Последовательные законоцарствия любящего и целеустремленного Творца привели обитателей земли к порогу их, как единого народа, совместного совершеннолетия. Теперь Бахаулла призывает человечество вступить в свои права наследования: “Высшим лекарством и могущественным средством для исцеления всего мира Господь избрал союз всех его народов в одном всеобщем Деле, в единой Вере.”83

ССЫЛКИ

1 Бахаулла – ссылается на древнюю персидскую и арабскую легенду о Лейли и Меджнуне, – Семь Долин и Четыре Долины (СПб,1996), стр. 9.
2 Крупицы из Писаний Бахауллы, LXI
3 Там же, XVI.
4 Скрижали Бахауллы, явленные после Китаб-и-Агдас, стр. 27.
5 Крупицы, XVII
6 Бахаулла, Послание Сыну Волка, абз. 193
7 Бахаулла, Китаб-и-Иган, абз. 216.
8 Там же
9 Там же, абз. 104
10 Там же, абз. 106.
11 Крупицы, XXII.
12 Молитвы Бахаи (СПб, 2000), С. 231.
13 Крупицы, XXVII.
14 Там же, CIX.
15 Там же, LXXXI.
16 Джулиан Хаксли, цит. по Пьер Тейар де Шарден, Феномен Человека (Москва: Наука, 1987), стр. 176. См. также Julian Huxley, Knowledge, Morality, and Destiny (New York: Harper & Brothers, 1957), page 13.
17 Шоги Эффенди, Цель Нового Мирового Порядка: Письмо Шоуги Эфенди (Baha'i-Verlag GmbH D-6238 Hofheim-Langenhain, 1979), стр. 15.
18 Крупицы, LXXVIII.
19 Там же, CXXXII.
20 Бахаулла, Китаб-и-Агдас: Пресвятая Книга, абз. 182.
21 Бахаулла, Китаб-и-Иган, абз. 4.
22 Там же, абз. 8.
23 Там же, абз. 13.
24 Там же, абз. 14.
25 Мат., 13:25.
26 Там же., 13:29-30.
27 Коран (пер. Крачковского), сура 7, стих 33.
28 Бахаулла, Китаб-и-Агдас, абз. 99.
29 The Summons of the Lord of Hosts: Tablets of Bahá’u’lláh (Haifa: Bahá’í World Centre, 2002), paragraph 126. (Воззвание царям мира, абз. 91)
30 Бахаулла, цит. по Шоги Эффенди, Пришествие Божественной Справедливости, абз. 111.
31 Исайя, 45:5.
32 Тимофей, 1:17.
33 Коран, сура 3, аят 73.
34 Там же, сура 2, аят 177.
35 Матфей, 5:13.
36 Там же, 5:14.
37 Михей, 6:8.
38 Иоанн, 14:6.
39 Коран, сура 24, аят 35.
40 Бытие, 17:7.
41 Бхагават-Гита, глава IV (Перевод мой – К.А.)
42 Второзаконие, 34:10.
43 Иоанн, 5:45-47.
44 Коран, сура 2, аят 136.
45 Распространение всеобщего мира: Беседы Абдул-Баха, записанные во время его пребывания в Соединенных Штатах и Канаде в 1912.
46 Иоанн, 1:10.
47 Крупицы, CVI.
48 Авраам Линкольн, цит. по: Inaugural Addresses of the Presidents of the United States (Washington, D.C.: U.S. Government Printing Office, 1989).
49 Коран, сура 21, аят 104.
50 Бахаулла, Китаб-и-Агдас, абз. 5.
51 The Summons of the Lord of Hosts, paragraph 174. (Воззвание царям мира, абз. 67)
52 Шоги Эффенди. Мировой Порядок Бахауллы.
53 Бахаулла, цит. по Шоги Эффенди, Мировой Порядок Бахауллы (Воззвание царям мира, абз. 18)
54 Крупицы, CVI.
55 Бахаулла. Скрижали, явленные после Китаб-и-Агдас (СПб: Единение, 2004), стр. 113.
56 Бахаулла, цит. по Шоги Эффенди, Мировой Порядок Бахауллы, стр. 202-203. (Перевод мой – К.А.)
57 Бахаулла, цит. по Шоги Эффенди, Пришествие Божественной Справедливости.
58 Крупицы, CXXXII.
59 Абдул-Баха, Секрет Божественной Цивилизации (СПб: Единение, 2002), стр. 91.
60 Абдул-Баха, Избранное из Писаний (СПб: Единение, 1995), стр. 224.
61 Бахаулла, из ранее не переводившейся Скрижали.
62 Абдул-Баха, Воля и завещание, абз. 52.
63 Бахаулла, Китаб-и-Иган, абз. 213.
64 Крупицы, VII.
65 The Summons of the Lord of Hosts, paragraph 126.
66 Иоанн, 10:16.
67 Коран, сура 39, аят 69.
68 Матфей, 6:10.
69 Коран, сура 85, аят 2.
70 Откровение, 21:2.
71 Там же., 3:12.
72 Исайя, 2:2.
73 Там же., 3:15.
74 Даниил, 12:9.
75 Исайя, 62:2.
76 Коран, сура 21, аят 104.
77 Крупицы, IV.
78 Лука, 17:21.
79 Матфей, 21:33.
80 Там же, 13:23.
81 Там же, 7:17.
82 Крупицы, XCVI.
83 Там же, CXX.